Молния
Шрифт:
К тому же ни повара на кухне, ни официант не торопились. Когда Даниель наконец расплатился и довел ее до машины, как и прежде, перенеся через лужу, как маленького ребенка, они на полчаса опоздали на сеанс в кино.
– Ничего страшного, - успокаивала Лора, - давайте пойдем, а потом задержимся на следующий сеанс, чтобы посмотреть начало.
– Ни в коем случае, - отверг он ее предложение.
– Разве так смотрят фильм? Вы не получите от него никакого удовольствия. А я хотел, чтобы это был идеальный вечер.
– Успокойтесь, - сказала Лора.
– Я просто в восторге от всего.
Он недоверчиво на нее посмотрел,
– Ничего страшного, если вы не хотите идти в кино, - сказала Лора.
– Куда хотите, туда и пойдем.
Он кивнул, завел машину и тронулся с места. Они проехали некоторое расстояние, прежде чем она поняла, что он везет ее обратно домой.
Провожая ее до дверей, он извинился за испорченный вечер, а она уверяла его, что наслаждалась каждой его минутой. Не успела она вставить ключ в замок, как он помчался вниз по лестнице без прощального поцелуя и не дожидаясь ее приглашения войти.
С площадки она видела, как он выбежал на улицу и порыв ветра вывернул наизнанку его зонт. Он вступил с ним в неравную борьбу и пару раз чуть не упал. Уже у машины он наконец овладел ситуацией, но ветер немедленно опять вывернул зонт. В отчаянии он зашвырнул зонт в ближайшие кусты, поднял голову и посмотрел на Лору. К этому времени он вымок с головы до ног, и в бледном свете фонаря Лора видела, что костюм на нем повис, как тряпка. Он был такой огромный, сильный, настоящий Геркулес, но отступил перед пустяком - порывом ветра, водой в лужах, - и это было очень смешно. Лора понимала, что нельзя смеяться, она запретила себе смеяться, но не могла удержаться от смеха.
– Вам легко смеяться, Лора Шейн, вы такая красивая!
– закричал он снизу.
– Да, красивая, Бог тому свидетель.
– После этого его машина стремительно исчезла в ночи.
Телефон зазвонил в девять тридцать. Он спросил:
– Мы еще когда-нибудь встретимся?
– Я уж думала, что вы никогда больше не позвоните.
– Так, значит, встретимся?
– Ну конечно.
– Пообедаем, а потом в кино?
– Отличное предложение.
– Мы больше не пойдем в этот ужасный французский ресторан. Мне стыдно, очень стыдно.
– Мне все равно, куда мы пойдем, - сказала Лора, - только обещайте, что мы не станем бегать из одного ресторана в другой.
– Кое в чем я твердолобый. Я вам уже говорил... не умею я обращаться с красивыми женщинами.
– Ив этом виновата ваша мать?
– Точно. Она меня отвергла. И отца тоже. Всегда была холодной как лед. Бросила нас с отцом, когда мне было одиннадцать.
– Должно быть, это было тяжелое испытание.
– А вы еще красивей, и я до смерти вас боюсь.
– Принимаю как комплимент.
– Простите, но я и хотел сделать комплимент. Вся беда в том, что вы очень хороши, но ваш талант еще лучше, и это пугает меня еще больше. Разве может такая одаренная личность, как вы, обратить внимание на такое ничтожество, разве только ради смеха?
– Позвольте задать вам один вопрос, Даниель.
– Называйте меня Дании.
– Всего один вопрос, Дании. Какой из вас, к черту, биржевой маклер? У вас что-нибудь получается?
– Я первоклассный специалист, - отозвался он с такой искренней гордостью, что Лора поняла: он говорит правду.
– Мои клиенты полностью доверяют мне, а мой собственный портфель ценных бумаг вот уже три
2
На следующий день после установки зарядов в подвале Института Штефан предпринял последнее, по его расчетам, путешествие через Молниеносный Транзит. Это была нелегальная поездка в десятое января 1988 года, вне утвержденного плана и втайне от коллег.
Когда он прибыл туда, в горах Сан-Бернардино шел слабый снег, но Штефан был по погоде в теплых резиновых сапогах, кожаных перчатках и морском бушлате. Он укрылся в густых зарослях елей, ожидая, когда перестанет вспыхивать ослепительно яркая молния.
При очередной вспышке он посмотрел на наручные часы и встревожился, обнаружив, что сильно запаздывает. В его распоряжении было менее сорока минут, чтобы добраться до Лоры, прежде чем она погибнет. Если он задержится и прибудет слишком поздно, то уже не сможет никогда и ничего изменить.
И хотя последние блестящие молнии продолжали рассекать облачное небо, а оглушительные раскаты грома все еще отдавались многократным эхом среди далеких вершин и хребтов, он вышел из укрытия и поспешил вниз по склону, покрытому глубокими сугробами, где ноги увязали по колено. Снег был покрыт ледяной коркой, пробиваемой с каждым шагом, что замедляло ход, как будто он брел по глубокой воде. Дважды он падал, и снег набился ему в сапоги, а яростный ветер валил с ног, словно разумное существо, которое решило с ним покончить. К тому времени, как он дошел до конца поля и перебрался через снежный вал на обочине асфальтированного шоссе с двухполосным движением, ведущего в одну сторону к Эрроухед, а в другую в Биг-Бэр, его бушлат и брюки покрылись мерзлым снегом, а ноги заледенели. Он потерял целых пять минут.
Недавно прошел снегоочиститель, и шоссе было чистым, если не считать вихрящихся легких снежинок, которые изменчивый ветер крутил над асфальтом то в одну, то в другую сторону. Но чувствовалось, что близится пурга. Снежинки уменьшились в размерах и посыпались гуще. Скоро дорога станет опасной для движения.
Штефан заметил на обочине доску: "Озеро Эрроухед, одна миля" и со страхом обнаружил, что находится от Лоры куда дальше, чем предполагал.
Прищурившись от ветра, он посмотрел на север и разглядел в мрачной мгле теплое сияние электрических фонарей: одноэтажное здание со стоянкой для автомобилей находилось от него справа, примерно в трехстах ярдах. Он двинулся в этом направлении, опустив голову, спасая лицо от порывов ледяного ветра.
Ему нужна была машина. Лоре оставалось жить всего полчаса, и до нее было десять миль.
3
В субботу шестнадцатого июля 1977 года, через пять месяцев после их первого свидания и через полтора месяца после окончания колледжа, Лора вышла замуж за Дании Паккарда. Гражданское бракосочетание состоялось в кабинете местного судьи. Гостей, они же и свидетели, было только двое: отец Данни Сэм Паккард и Тельма Аккерсон.
Сэм был представительным седым мужчиной ростом около шести футов, но в присутствии сына он выглядел низкорослым. Всю короткую церемонию он проплакал, и Дании без конца поворачивался и спрашивал: