Молния Баязида

Посняков Андрей

– Нет, Ванюша, – сверкая очками в темной роговой оправе, неожиданно сказал девчонка. – Зачем тебе диски? И джинсы тебе зачем? Возьми лучше меня. Смотри, какая я!

Девчонка распахнула халат… А под халатом…

Что было под халатом – или, может, ничего и не было, – Раничеву досмотреть не дали. Какой-то дюжий монах растолкал его безо всякого почтения:

– Ты – Иван, послушник?

Ну и бородища – лопатой! А кулачищи-то, а руки-оглобли – не монах, а боксер-тяжеловес!

– А ты кто?

– Я – брат Гермоген.

Да уж, Раничев чуть не засмеялся

в голос. Если это и брат, то не иначе, как один из братьев Кличко.

– А Анемподист где?

– А пес его… Я теперь будильщик… сослали, твари, добились-таки, унизили, сволочуги, – пробасил Гермоген. – Ничего, еще посмотрим, что дальше будет. Ну, что – пошли, разбудим братию?

Иван кивнул, потуже подпоясывая армяк. Спросонья холодило, темно было вокруг, тихо, лишь где-то в отдалении – в Обидове? Чернохватове? Гумнове? – лаяли потревоженные чем-то псы.

– Вон, Феофан, запасся дровишками, – проходя мимо архимандритовых палат, Гермоген кивнул на поленницу. Днесь кололи монаси, теперь уж не замерзнет отец-настоятель, не то, что некоторые, – он обернулся к Раничеву и пожаловался: – Эвон, есть печечка в келье, а дровишек-то – накось, выкуси! Гноят, падлы!

– Так ты отсюда возьми, брате, – глянув на поленницу, тихо сказал Иван, ожидая, какое впечатление произведут его слова на монаха. В конце концов, здесь стоило уже запастись если и не верными людьми, то приятелями. – Бери, бери, я помогу, если надо. Архимандриту – что, убудет от него от нескольких полешков? Да ведь недаром говорят – Бог делиться велел.

– Недаром, – с усмешкой согласился инок. – И впрямь, чего зря мерзнуть?

Раничев стоял на стреме, в то время как его новый знакомец увесистыми охапками таскал в свою келью поленья. Бегал туда-сюда да приговаривал, вроде как напевал радостно:

– Бог делиться велел, Бог делиться велел…

Наконец вроде насытился, да и на дворе посветлело. Гермоген хлопнул Ивана по плечу:

– А ты молодец, парень не промах! Не знаю, с чего ты в послушники подался… Наверняка что-то любовное, а?

– Одну княжну соблазнил, – скромно признался Раничев. – Вот и хоронюсь, пережидаю.

– Ах ты, хороняка! – смеясь, инок погрозил ему пальцем. – Ну и у меня… что-то вроде. Вообще, тут, в обители раньше неплохо было, это вот Феофан прижимать начал – все для своих токмо.

– А ты, выходит, ему не свой? – подначил Иван.

Гермоген зло прищурился:

– Выходит, так…

Посмотрев на небо, Раничев кивнул на звонницу – не пора ли будить?

– Звони, только не спеши очень, – согласился инок. – Я покамест старцев соборных добужуся.

Иван развернулся и не торопясь направился к звоннице. Гермоген остановил его свистом:

– Слышь ты, Иване. Заходи севечер ко мне в келью. Посидим, поболтаем.

– Зайду, – обернулся Раничев. – Обязательно зайду, а как же!

И снова целый день пролетел в молитвах и хлопотах. Заутреня, литургия, обедня, короткая трапеза, после которой снова кололи дрова да таскали на баню воду в больших, покрытых наледью – уже морозило, – кадках. В бане парились

не все монахи, и уж, тем более, не послушники, а соборные старцы – сам архимандрит Фотий, да с ним отец-казначей, отец-эконом да уставщик – иеромонах Агафий. Инок Алексий с Евсеем прислуживали в бане – кваску принести, веничек, Раничев же после вечерни был отправлен складывать в поленницу дрова – за день их накололи немеряно. Осмотрев дровяные залежи, Иван внимательно огляделся по сторонам, плюнул, и, цинично усмехаясь, проворно зашагал прочь, искоса поглядывая на сложенную примерно до половины человеческого роста поленницу. Поди, разбери, сколь в ней дров, и сколько на дворе осталось! Ну их к ляду, складывать. Вот еще, была забота. Пока Алексия-гниды нету, вот и сходить к новому знакомцу в гости. Где ж только его келья?

Раничев остановил первого попавшегося монаха.

– Брат Гермоген? Во-он там, в дальней избе его келья.

Поблагодарив монаха, Иван, насвистывая «Хит Де Роуд Джек», быстро зашагал в указанном направлении. Интересно, как-то встретит его новый знакомец, и будет ли от того хоть какая-нибудь польза?

Гермоген встретил Ивана радостно, хлопнул по плечу:

– Заходи, заходи, друже!

Выглянув в сени, плотно притворил дверь, заложил на засовец. Раничев удивился – в их с Евсеем келье подобное приспособление отсутствовало напрочь, может быть, потому что послушники?

– Садись, чего встал? – обернулся инок, указывая на мягкую, обтянутую синим бархатом, лавку. Осмотревшись, Иван едва не присвистнул от удивления, слишком уж не вязалась окружающая его обстановка с устойчиво сформировавшимся обликом типичной монашеской кельи. Ничего себе, келья! Размерами… ну, метров пять на восемь – точно! Широкие лавки, изящный резной столик, мягкое ложе. В углу – иконы в золоченых окладах, под ними большой сундук, обитый железными полосами и запертый на висячий замок, который как раз и открывал сейчас хозяин кельи.

– Ну что, друже Иван, до Рождественского поста еще три дня… – оглянувшись, Гермоген подмигнул: – Так может, покамест винца выпьем?

– Конечно, выпьем, коль угостишь! – радостно осклабился Раничев. – И в самом-то деле, не пост ведь.

Гермоген сноровисто извлек из сундука изрядных размеров кувшин, пару увесистых серебряных кубков и огромное красное яблоко, которое тут же разломил ручищами пополам и обе половинки протянул гостю:

– На, закусывать будешь!

– А ты?

– А я сегодня пощусь, – разливая по кубкам вино, захохотал инок. – Ну, за знакомство.

Раничев едва не поперхнулся – таким тоном была произнесена эта простая вроде бы фраза. Булдаков отдыхает!

В кубке плескалось грамм семьсот мальвазеи, не самого дурного импортного вина, Иван с наслаждением смаковал каждый глоток – истосковался за последнее время. Гермоген же, напротив, опростал свой сосуд одним махом, после чего, довольно крякнув, помахал перед ртом ладонью:

– Ох, хороша мальвазеица.

– Откуда вся эта роскошь, друг Гермоген? – чуть захмелев, поинтересовался Иван.