Молитва
Шрифт:
Томас Келли, богослов-квакер, называет такое состояние «привычкой к внутреннему ориентированию». Человек, привыкший постоянно молиться, рассматривает происходящее в «божественном Свете». От этого все преображается. Уличный попрошайка превращается в дитя Божье. Желание отомстить становится возможностью проявить благородство. Искушение жадностью трансформируется в проявление щедрости. Сначала думается, что такое двойное восприятие заставляет жить двойной жизнью. Однако скоро оказывается, что это единственный способ сделать жизнь цельной.
Наша современница, американская писательница Сью Монк Кидд рассказала о своем опыте. Она впервые открыла для себя
«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную… Господи, помилуй», — произнесла я, слегка робея. Потом повторила эти слова. Я повторяла их минут пять, позволяя молитве свободно слетать с уст. За окном проезжали машины, белки прыгали с ветки на ветку, студенты спешили на занятия — а я, по примеру странника из книги, повторяла молитву в ритме дыхания: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, — вдох. «Помилуй меня, грешную» — выдох. Я произносила слова неспешно, подчиняясь ритму, который, казалось, замедлял все вокруг и притягивал внимание ко Христу».
Продолжая молиться, Кидц обнаружила, что молитва начинает жить собственной жизнью. Внутренняя молитва продолжалась на каком-то глубинном уровне, когда Сью разговаривала или выполняла рутинную работу. Иногда она молилась за прохожего, встреченного на дороге, или за друга, с которым беседовала: «Господи Иисусе Христе, помилуй его».
«Эта молитва приходит, когда нет других слов, когда не знаешь, как молиться или что сказать.
Мне кажется, что Иисусова молитва живет во мне, бьется, как сердце. Мои мысли не всегда сосредоточены на ней. Иначе, вероятно, мне было бы трудно сохранить здравый рассудок. Но в течение дня слова молитвы возвращаются снова и снова. Чаще всего они приходят сами собой, и я начинаю молиться, когда одеваюсь, или когда жду зеленого сигнала светофора, или когда сижу в очереди к парикмахеру. Для этой молитвы годится любое место, мы можем смиренно произносить ее с каждым вдохом и выдохом».
О неуместных молитвах
Новый Завет подчеркивает, что с Богом связана любая деталь нашей жизни. Иисус заверял Своих слушателей: «У вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф 10:30). Честно говоря, мне трудно понять это поразительное заявление, и еще труднее приложить его к своим молитвенным нуждам. Один мой друг сказал: «Я не представляю себе, чтобы кто-нибудь, а тем более Сам Бог, так усердно заботился о моей жизни. У Бога есть много дел, более важных, чем мои ничтожные проблемы».
Некоторые, подобно моему другу, воздерживаются от молитв по той причине, что считают себя слишком ничтожными. Другим мешает чрезмерное благоговение. Мистик Мейстер Экхарт отказывался «просить могущественного и любящего Бога о таких пустяках», как выздоровление от болезни. Святая Екатерина Генуэзская гордилась тем, что, молясь постоянно в течение тридцати пяти лет, ни разу не попросила ничего для себя. Иногда я чувствую искушение последовать их примеру и исключить все молитвы, которые кажутся эгоистичными или неуместными. Тогда я снова перечитываю молитвы, записанные в Библии.
Там можно найти «эгоистичные» молитвы на любой вкус, и Писание их не осуждает: это и молитва бесплодной женщины о ребенке, и молитва вдовы, у которой кончилось масло, и молитва воина, который просит о победе в битве. Люди молятся о дожде во время
Вспомнив эти библейские молитвы, я перестаю беспокоиться о том, что молитва может быть неуместной. Если с точки зрения Бога молитва — это главный способ общения с Ним, а я начну фильтровать свои молитвы, проверяя их на «уместность», это станет препятствием для близости с Богом. Согласно словам Иисуса, нет таких пустяков, которые были бы недостойны молитвы. Богу интересно все, что касается меня — мои мысли и желания, решения, которые я принимаю, мое настроение.
Нечто подобное наблюдается и в отношениях с друзьями. Во время деловых переговоров я веду речь о бизнесе и не надоедаю собеседникам рассказами о своих болезнях и приступах бессонницы. А с хорошими друзьями я, надеясь на их участие, говорю обо всем. С ними я болтаю о пустяках, им я открываю свои сокровенные тайны.
В великолепном эпизоде из книги «Семиэтажная гора» Томас Мертон рассказывает о том, как он шел по улицам Нью-Йорка, «испытывая ни с чем не сравнимое волнение новоиспеченного писателя, ожидающего, как распорядится судьба с его первой книгой. Превзойти это волнение могут только муки юношеской любви». Я хорошо знаю и понимаю такое волнение: я сжимаюсь каждый раз, когда посылаю в издательство рукопись книги или статьи. Передав свой роман издателю, Мертон рассуждает, можно ли молиться о столь эгоистичном желании, как издание и успех книги. И приходит к выводу, что можно:
«В конце концов, Бога не волнует, эгоистичны наши молитвы или нет. Он хочет, чтобы мы молились. Просите, и получите. Это тоже гордыня — утверждать, что в молитве никогда нельзя просить о своих нуждах. Поступая так, мы незаметно ставим себя на один уровень с Богом. Мы делаем вид, что ни в чем не нуждаемся, — как будто мы не сотворены Им и не зависим ни от Него, ни от Им же определенных материальных потребностей».
Разрешив этот вопрос, Мертон опустился на колени в маленькой мексиканской церквушке в Нижнем Манхэттене и горячо помолился о том, чтобы его роман был опубликован и имел успех. (Дальше Мертон пишет и о результатах молитвы: издатель отверг его рукопись! Спустя годы писатель увидел, что отказ издателя был высочайшим ответом на его молитву. Мудрое решение издателя избавило Мертона от многих затруднений, вернуло его к монашескому призванию и тем самым открыло дорогу всему, что он написал в будущем.)
Беспокойство о том, насколько приемлемы мои молитвы, исчезает, если я усматриваю в молитве не обязанность, а возможность общения с Богом. Тот, кто любит, всегда жаждет познать нужды и желания любимого человека — даже самые незначительные. Для близких людей очень важно просто проводить время вместе. Иначе зачем мы обнимаем детей, играем с ними в салочки или опустошаем счет мобильного телефона, разговаривая с любимым или с любимой?
Иисус уподобляет молитву разговору ребенка с Отцом. Дочь, которая забирается на папины колени, чтобы перечислить то, что она хочет на Рождество, может быть, и не получит всех названных ею подарков. Но она сидит на коленях у отца, открывая ему свои заветные желания, и от этого крепнет связывающая их любовь. Гораздо лучше вести себя, подобно доверчивому ребенку, чем из-за напрасной мнительности молчать о вполне законном желании.