Молчать, чтобы выжить

Незнанский Фридрих Евсеевич

— А если нет?

В черной бороде мелькнула белозубая усмешка.

— Ну тогда его любимый ученик Сергей Павлюков посвятит всю жизнь тому, чтобы довести работу академика до конца. И не исключено, что он добьется успеха. Сергей всегда был башковитым парнем. К тому же, я слышал, он подружился с вице-мэром Камакиным. А это серьезный человек.

— Что значит подружился?

— Ну я как-то видел их вместе на одном банкете по случаю празднования юбилея института. Мэрия тогда подарила

институту здание под расширение библиотечных фондов. Было это, если не ошибаюсь, года полтора назад.

— А вы что там делали?

— Бизнес, — лаконично ответил Антихович.

— Понятно. Вы общались с Павлюковым?

— Да нет, не особо. Дружба наша давно сошла на нет. Мы стали практически чужими людьми, а с чужаками Сергей всегда скован и напряжен. Это у него от природы.

— А почему вы решили, что он подружился с Камакиным?

Петр Вадимович развел руками:

— Ну я ведь видел, как они общались. Сергей что-то увлеченно рассказывал вице-мэру, а тот вел себя как благодарный слушатель. Они все время держались рядом, а потом и уехали вместе.

— О чем они, по-вашему, могли говорить?

— О чем? Да все о том же — об «осмии». Ни о чем другом Сергей говорить просто не умеет. Вот интерес Камакина мне не совсем ясен. Он человек серьезный и деловой, а Серега Павлюков всегда производил на людей, далеких от науки, неважное впечатление. Он казался им кем-то вроде «городского сумасшедшего». — Антихович замер с открытым ртом. — Постойте… — проговорил он. — Постойте-постойте… Вот черт! А ведь я только сейчас вспомнил…

— Что вспомнили?

Петр Вадимович остановил на Турецком сверкающий взгляд и проговорил таким голосом, словно открывал Турецкому важную государственную тайну:

— Они с Камакиным должны быть давно знакомы!

2

Галя Романова раскрыла папку и прочла вслух:

— Старшина. Он же Виктор Альбертович Селиванов-Старшинов. Тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения. Имеет две судимости за кражи и одну за разбойное нападение. В тюрьме отсидел в общей сложности одиннадцать лет. Вот его фотография.

Она положила фотографию бандита перед Турецким. Александр Борисович взглянул на снимок и поморщился:

— Ну и рожа. А что это у него с левым глазом?

— Глаз у него искусственный, — объяснила Романова. — Ходят слухи, что лет десять назад он участвовал в стычке с этнической группировкой азербайджанцев. Бедных азербайджанцев перерезали опасной бритвой. Виновных в этом побоище так и не нашли. Однако косвенные источники указывали на Старшину. Также есть сведения, что Старшина задушил свою бывшую подружку. Его даже привлекали в качестве подозреваемого, но доказательств его вины так и не нашли.

— Н-да, — протянул Турецкий. —

Интересный человек.

— Ага, — усмехнулась в ответ Галина. — Хоть книгу про него пиши.

— Чем он занимается сейчас?

— Владеет небольшим кафе. Называется «Иван-да— Марья».

— Борщи и вареники?

— Увы, это неизвестно. Попасть в кафе сложнее, чем в Кремль.

— Заведение для своих?

Романова кивнула:

— Угу. Вход только по клубным картам. А клубные карты раздает сам Старшина. Это что-то вроде его штаб-квартиры.

Турецкий вновь взял со стола фотографию и внимательно вгляделся в лицо бандита.

— Парень — явный отморозок. Любой физиогномист об этом скажет.

— Тут и физиогномистом быть не надо, — возразила Галя. — Не дай бог такая рожа ночью приснится. До утра потом не уснешь. — Она приподняла бровь и, не скрывая брезгливости, добавила: — А ведь кому-то приходится ложиться с ним в постель… Кстати, Александр Борисович, у нас есть информация, что Селиванов — постоянный клиент московских борделей. Мы можем это как-нибудь использовать.

— Как?

Романова пожала плечами:

— Пока не знаю. Тут надо подумать.

— Где находится клуб?

— В Марьиной Роще.

— Прямо как в послевоенные годы, — усмехнулся Турецкий. — Тогда половина воровских малин находилась в Марьиной Роще. Значит, наш Старшина — продолжатель славных традиций преступного мира.

— И не говорите. У нас и раньше была косвенная информация о том, то Старшина руководит бандой арбатских киллеров. Шлегель подтвердил эту информацию.

Некоторое время Турецкий размышлял. Потом сказал:

— Показаний Шлегеля достаточно, чтобы взять Старшину за жабры. Но делать этого мы пока не будем. Не будем, пока он не выведет нас на Камакина. Прямых доказательств связи Камакина с бандой арбатских у нас нет. А значит, поступим следующим образом. За кафе установить наблюдение — это раз. На хвост Старшине повесить нескольких опытных оперативников — это два. Телефоны кафе поставить на прослушку — это…

— Три. А как же…

— Насчет санкции я договорюсь. Думаю, получу ее к завтрашнему утру.

— Хорошо. А может, просто взять его и хорошенько потрясти?

Турецкий посмотрел на Романову недовольным взглядом:

— Ага. Как там говорил товарищ Шариков по поводу переписки Энгельса с Каутским? «Взять все да поделить. А то спорят-спорят…» Галя, ты опытный оперативник, а рассуждаешь как новобранец. Старшина — матерый бандит. Он всю жизнь ходит по лезвию ножа, а ты его хочешь «потрясти». Ну куда это годится?

— Признаюсь, Александр Борисович, глупость сморозила, — виновато сказала Галя. — Разрешите выполнять?