Мольба о милосердии

Картленд Барбара

Мариста подумала, что была права в своих подозрениях: ее общество быстро ему наскучит.

Когда граф поднялся, она попросила его:

— Пожалуйста.., только не лорда Дэшфорда!

— Я позабочусь, чтобы он просидел за картами, пока вы не уедете, — пообещал граф.

Мариста получила большое удовольствие от беседы с офицером, только что вернувшимся из-за границы; он очень интересно рассказывал ей о кампании Веллингтона в Испании.

Потом граф представил Маристу другому своему гостю, знатоку живописи.

К

ее изумлению, он сказал ей, что несколько картин из тех, что висят в коридорах, хоть и нуждаются в реставрации, представляют большую ценность.

— Вы уверены? — взволновалась девушка. — О Боже, если бы папенька знал, что он может продать их…

— Любой владелец замка таких размеров должен время от времени оценивать его имущество. Картины повысились в цене не только из-за того, что принц-регент является страстным коллекционером, но и вследствие изменения вкусов публики. Еще два года назад никто особенно не интересовался голландскими художниками. Но теперь цены на их полотна растут с каждым месяцем.

— Если бы папенька знал! — с горечью повторила Мариста.

Джентльмен, с которым она говорила, сказал ей, где висят дорогие картины, и Мариста невольно подумала, что граф, у которого и без того так много имущества, забудет о них.

Когда он уедет, они могли бы забрать картины, проникнув в замок через потайной ход, через который Энтони в свое время вынес кое-какие личные вещи.

Эти мысли привели Маристу в ужас.

Как хотя бы на минуту ей могла прийти в голову мысль украсть у графа то, что теперь принадлежит ему, даже если эти картины не представляют для него никакого интереса!

И все-таки горько было сознавать, что граф извлек выгоду из того, что отец не удосужился вовремя оценить имущество, хранящееся в замке, или хотя бы картины.

Оглядываясь назад, девушка вспоминала, как отец гордился замком.

Но любила его именно мать; она восторгалась его красотой и неизменно заботилась о том, чтобы комнаты были со вкусом обставлены и чтобы там всегда благоухали свежие цветы.

«Но маменька никогда не разбиралась в живописи», — подумала Мариста.

Она дала себе клятву, если когда-нибудь ей выпадет удача обладать чем-нибудь старинным и прекрасным, она не допустит, чтобы ценность произведения игнорировалась.

«Как глупо! Боже, как глупо!» — повторяла она про себя, и сердце ее разрывалось.

Глядя, как граф подводит к ней очередного гостя, она возненавидела его еще больше не только потому, что он так уверен в себе, но и потому, что все, к чему он прикоснется, превращается в золото.

Глава 4

— Это был чудесный, чудесный вечер! — воскликнула Летти на следующее утро, с опозданием спустившись к завтраку.

Мариста чувствовала себя разбитой, но Летти выглядела оживленной и бодрой.

— Мне никогда

еще не было так весело, — продолжала она, пока Мариста наливала ей кофе.

Ханна на кухне жарила яичницу.

— Представляю, каково сегодня Энтони. — никак не могла наговориться Летти. — Встать в пять утра, учитывая, во сколько мы вернулись вчера…

Мариста с радостью уехала бы пораньше, но она не хотела портить удовольствие сестре.

Кроме того, Энтони ушел куда-то to своей дамой и не возвращался довольно долго.

Мариста справедливо рассудила, что если она решит уезжать, будет неудобно посылать кого-то на его поиски.

Когда наконец Энтони вернулся в гостиную, в глазах его Мариста заметила необычный блеск.

Сейчас он особенно напомнил ей отца: в его внешности появился какой-то налет бесшабашности, которого раньше не было.

Возвращаясь домой в комфортабельном экипаже графа, Летти говорила без умолку.

Энтони молчал, и Маристе ничего не оставалось, как слушать восторги сестры.

Перед сном Летти поцеловала Маристу и промолвила:

— Теперь я понимаю, почему папенька так стремился в Лондон и почему для Энтони невыносимо торчать здесь без гроша в кармане.

Мариста приуныла: ведь именно от этого она старалась оградить Летти — от осознания того, что недостаток денег заключил их в тюрьму и держит гораздо надежнее, чем любые замки и цепи.

Ханна вошла с одним яйцом на тарелке.

— Это все, что есть! — фыркнула она, ставя тарелку перед Летти. — И когда вы позавтракаете, я буду очень благодарна, если вы уберете со стола. Я навожу порядок на кухне, и вы могли бы немного помочь.

Она исчезла, не дожидаясь ответа, а Летти расхохоталась.

— Можно подумать, Ханна злится, что ее не пригласили к графу!

— На самом деле, мне кажется, — ответила Мариста, — она беспокоится за тебя — как, впрочем, и я.

— Ты беспокоишься за меня? — переспросила Летти. — Ас чего тебе за меня беспокоиться?

— Я понимаю, ты великолепно провела время вчера, — спокойно произнесла Мариста, — но нужно смотреть правде в глаза: граф может уехать в любую минуту, и мы не увидим его еще два года, если не больше.

— Перестань каркать! — возмутилась Летти. — Пока никто никуда не уехал, и сегодня Перегрин попросил меня встретиться с ним.

Мариста подняла брови.

— Перегрин?

— Не будь ханжой! — бросила Летти. — Не ждешь же ты в самом деле, что я буду каждые пять минут говорить «милорд» ему, графу и еще десятку мужчин, с которыми познакомилась вчера вечером. Мы друг, для друга Перегрин и Летти, и мне кажется, я знаю его уже много лет.

— Он уедет вместе с графом, — напомнила Мариста.

Летти ничего не ответила.

Она лишь улыбнулась, но выражение ее глаз не понравилось Маристе.

Помолчав немного, она сказала умоляюще: