Мокруха
Шрифт:
Эстеван нехотя набрал номер телефона братьев Рамиресов.
Не то, чтобы они были неумехами. Когда надо в щепки разнести чей-то бар, угнать чужой автомобиль или выбить деньги из давно задолжавшего купца, двух более умелых работников не сыскать. Эстевана останавливало только то, что Рамиресы по-настоящему ловили кайф, делая эту работу. Оба брата были психопаты и садисты.
Эстеван в паре с Амадо годами нагоняли вокруг себя страху убийствами, пытками и безжалостной местью. Но делали это по необходимости, не получая ни малейшего удовольствия. Напротив, полученный стресс щедро заливался текилой. Ке
Даже Эстевану становилось от этого не по себе.
Но, рассудил он, если кто-то и заслужил право доставить удовольствие Рамиресам, так это Мартин.
Мартин чувствовал, как медленно поджаривается на солнце. От пота тело покрылось липкой пленкой. Мартин перекатился на живот и пощупал голову. На макушке образовалась корка запекшейся крови, которая остановила кровотечение. Однако, судя по количеству мух, жужжащих у него над головой, рана нехорошая.
Мартин осторожно принял сидячее положение. Голова потихоньку кружилась и болела, как с жестокого похмелья. Тем не менее, он жив. Пока, хотя бы.
Мартин сидел и взвешивал ситуацию. Вариантов развития событий, по его разумению, было несколько. Если Боб позвонил Эстевану и сдал Мартина, то сюда уже едет Амадо, чтобы прикончить его. Если Боб решил, что Мартин действовал по указанию Эстевана, то наверняка уже дал деру, и они его больше никогда не увидят. Мартин предпочел бы последнее. Но в любом случае ему необходимо как можно скорее вернуться в цивилизацию и попасть на прием к травматологу.
Он поднялся на ноги и увидел «глок» на земле в нескольких футах от себя. Мартин нагнулся, чтобы поднять его, и пошатнулся от головокружения. Потом он заметил лопату. К железному краю прилип ошметок его скальпа с торчащим клоком волос.
Мартин отвел глаза. Надо идти.
Мора удивилась и обрадовалась при виде Дона.
– Привет! Ты что тут делаешь?
Она одарила его великолепным, сочным поцелуем, обняв и прижавшись к нему всем телом. Фактически, этот поцелуй означал приглашение зайти гораздо дальше. Этим поцелуем Мора давала понять Дону, что у нее есть свободное время и желание. Но Дон отстранился.
– Послушай, мне все это очень неприятно, но я должен задать тебе несколько вопросов.
Мора заметно встревожилась.
– Надеюсь, ты не подхватил какую-нибудь инфекцию?
– Нет. Это служебные вопросы.
Мора тяжело сглотнула. Дон смотрел на нее совсем иначе. По-новому. Изучающе. И хотя Мора никогда в жизни не нарушала никаких законов и вообще не делала ничего предосудительного – ну, разве, немножко баловалась легкими наркотиками исключительно в целях снятия усталости – ее кожа вдруг покрылась испариной.
– Что происходит?
– Это я и пытаюсь выяснить. И рассчитываю на твою помощь.
– Ну, конечно, я помогу!
Дон, не отводя взгляда от лица Моры, показал ей поваренную книгу.
– Ты узнаешь этого человека?
С фотографии на обложке на нее смотрел Ларга.
– Да. Это Макс Ларга. Хотя ты и сам знаешь, потому что вот его имя,
Мора спохватилась, подумав: «Почему я так нервничаю?»
– Ты с ним знакома?
– Конечно! Он один из моих клиентов.
Дон кивнул.
– Это очень важно. Когда ты его видела в последний раз?
Мора секунду помедлила.
– Сейчас скажу абсолютно точно.
Она подошла к письменному столу и достала из ящика еженедельник. Листая его, подумала, что неплохо бы поместить свою рекламу в какой-нибудь холистической медицинской газете. Что-то бизнес стал затухать в последнее время.
– На днях он не явился в назначенный ему час.
Дон записал дату и время.
– Ты уверена, что он не приходил?
– Да, я тогда разозлилась на него. Он даже не удосужился позвонить.
– Его машина внизу, на стоянке.
Мора недоуменно моргнула.
– Странно!
Дон кивнул.
– Да. Очень странно.
Сидя в машине, Боб включил радио и нажал кнопку поиска. Станция за станцией появлялась, выкрикивала отрывок рекламы и уплывала в едва слышное шипение небытия. Неужели больше никто не передает по радио музыку? Одни разговоры! Все что-то продают. Даже в новостях. По мнению Боба, люди смотрят или слушают новости только потому, что получают при этом удовлетворение от ощущения собственного превосходства. Они не хотят быть в курсе событий, не интересуются политикой – половина из них даже не участвует в голосовании на выборах. Новости нужны им только для того, чтобы сказать: «Мне хорошо по сравнению с теми бедолагами, которых залило наводнение в Айове. Не хотел бы я оказаться на месте того долболоба, что бешено мчится по автостраде, пытаясь скрыться от преследования полиции. Мое счастье, что я не только родился в первом мире, но и по происхождению своему выше всех этих голодных плебеев, затеявших массовые беспорядки в Ботсване, грабящих банки в Ван-Нуйсе и торгующих собственным телом в Бангкоке!».
Теория Боба заключалась в том, что новости окружающего мира, показывая ужасы и страдания человечества, отвлекают людей от недовольства собственной жизнью. Нельзя не почувствовать надежность и уют своего жилища, когда за его стенами свирепствует безумие.
Так, по меньшей мере, думал Боб. Поэтому он не слишком увлекался новостями.
Радиосканер, наконец, застрял на станции в диапазоне AM. Здесь тоже звучали одни разговоры, но они велись на испанском языке. Боб догадался по страстному и проникновенному голосу диктора, что речь шла о религии. Говорящий по-испански священник призывал людей следовать слову Божьему. Бобу понравилась тональность проповеди. Она вселяла веру в лучшее.
Боб не мог не дивиться тому, что все еще оставался в живых. За последние несколько дней его дважды похищали и приговаривали к смерти. И оба раза он добился отсрочки приведения приговора в исполнение. Ему удалось обмануть смерть. Это большое везение.
Его живучести должно быть какое-то объяснение. Боб в этом не сомневался. Но не знал, какое. Хотя чувствовал, что оно непонятным образом связано с Фелисией. С их сверхъестественной любовью. В общем, либо эта любовь берегла его, либо неизвестная высшая сила. А может, любовь и есть эта высшая сила.