Мокрое сердце

Носоленко Вадим

— Я предлагаю компромисс, — сказал Альберт. — Мы выбираем пациента, который находится в критическом состоянии, которому официальная медицина уже не может помочь. Получаем его информированное согласие, объясняя все риски. И применяем минимальную дозу, достаточную лишь для запуска процесса восстановления.

Елена колебалась. Как врач, она была обучена строго следовать медицинским протоколам. Но работа в разваливающейся системе здравоохранения научила ее и тому, что иногда правила нужно нарушать ради спасения жизней.

— При одном условии, —

наконец сказала она. — Я лично проверяю состояние пациента перед началом лечения и подтверждаю, что стандартные методы действительно бесполезны.

— Справедливо, — согласился Альберт. — И кстати о пациентах. Мне пора возвращаться в больницу. Я отсутствовал уже три дня, и Зоркин наверняка строчит очередной донос в ГКМБ.

— Это рискованно, — напомнил Дмитрий. — Мои источники говорят, что за больницей установлено наблюдение. Люди Вельского всё еще ищут вас.

— Именно поэтому я должен появиться, — возразил Альберт. — Исчезновение только усилит подозрения. Мне нужно поддерживать видимость нормальной работы, чтобы отвлечь внимание от наших исследований.

Он достал из кармана небольшой контейнер с красноватой жидкостью — первый образец стабилизированной нанокрови.

— Буду держать его при себе, — сказал он. — Мало ли, вдруг попадется подходящий пациент.

— Только без самодеятельности, — предупредила Елена. — Сначала консультация со мной.

— Обещаю, — Альберт сделал жест, словно скрестил пальцы на сердце. — Кстати, как там семья Марата?

— В безопасности, — ответил Дмитрий. — Мои люди вывезли их за город. Они под надежной защитой.

— Спасибо, — Марат выглядел благодарным, хотя в его глазах все еще читалась тоска по семье. — Как долго им придется прятаться?

— Пока мы не решим проблему с Вельским, — честно ответил Альберт. — А для этого нам нужны результаты. Доказательства эффективности нанокрови, которые мы сможем предъявить общественности.

— И которые защитят нас от преследования, — добавил Саян. — Если люди узнают о существовании технологии, способной спасать безнадежных пациентов, Вельскому будет сложнее просто устранить нас.

— Но сначала нам нужен этот первый успешный случай, — Альберт убрал контейнер во внутренний карман куртки. — Пациент, которого мы спасем от верной смерти, и который сможет рассказать об этом миру.

Возвращение в Городскую больницу № 4 прошло на удивление гладко. Ожидая допроса или даже ареста, Альберт был встречен лишь раздраженным ворчанием Зоркина о «нарушении трудовой дисциплины» и «непредоставлении больничного листа». Видимо, директор решил, что официальное разбирательство привлечет еще больше внимания к странным событиям в его больнице.

— В следующий раз потрудитесь предупреждать о своем отсутствии, — сказал Зоркин, избегая смотреть Альберту в глаза. — У нас и так не хватает персонала.

— Я был болен, — невозмутимо ответил Альберт. — Побочный эффект от почти смертельной аварии. Знаете, такое случается.

Зоркин что-то пробормотал и быстро ретировался, явно

не желая продолжать разговор. Альберт усмехнулся — директор боялся его, и это давало определенное преимущество.

Первым делом Альберт отправился на обход отделений, особенно реанимации и интенсивной терапии, где обычно находились самые тяжелые пациенты. Его улучшенное восприятие позволяло мгновенно оценивать состояние больных, замечая детали, недоступные обычным врачам.

В реанимационном отделении его внимание привлек пациент в дальнем углу — мужчина средних лет, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких. Что-то в его состоянии показалось Альберту необычным, и он подошел ближе.

Взглянув на карту, он узнал, что пациента звали Андрей Лавров, 42 года. Диагноз: тяжелая травма грудной клетки, множественные переломы ребер, разрыв легкого, повреждение сердечной мышцы. Всё это — результат несчастного случая на стройке, где на него упала бетонная плита.

Но глаза Альберта видели больше, чем было записано в карте. Он замечал тончайшие изменения в цвете кожи, слышал едва различимые звуки в дыхании, чувствовал запахи, которые говорили о медленном отмирании тканей.

— Как долго он здесь? — спросил Альберт у дежурной медсестры.

— Третий день, — ответила она. — Его прооперировали сразу после поступления, но… — она замялась. — Доктор Кравцев говорит, что шансов мало. Слишком обширные повреждения.

Альберт кивнул. Его усиленные чувства подтверждали этот мрачный прогноз. Стандартные методы лечения здесь действительно не помогут — слишком много тканей повреждено, слишком много внутреннего кровотечения, которое не удалось полностью остановить.

«Идеальный кандидат для нанокрови», — подумал Альберт, но сдержал себя. Он обещал Елене проконсультироваться перед любыми действиями.

— Есть родственники? — спросил он.

— Жена и сын, — ответила медсестра. — Они приходят каждый день. Должны быть здесь через час.

— Хорошо, — кивнул Альберт. — Я хочу поговорить с ними. И подготовьте, пожалуйста, полный комплект анализов и снимков. Возможно, есть альтернативные методы лечения.

Медсестра с сомнением покачала головой, но пошла выполнять указания. Альберт еще раз внимательно осмотрел пациента, мысленно прикидывая необходимую дозу нанокрови и возможные точки введения для максимального эффекта.

Он достал коммуникатор и связался с Еленой.

— Нашел потенциального кандидата, — сказал он тихо. — Тяжелая травма грудной клетки, множественные повреждения внутренних органов. По стандартным протоколам — случай безнадежный.

— Ты уверен? — в голосе Елены слышалось напряжение.

— Да, — твердо ответил Альберт. — Я использовал все свои новые «таланты» для диагностики. Он умирает, Елена. Медленно, но верно. Стандартная медицина здесь бессильна.

— Я приеду, — решила она. — Хочу сама осмотреть пациента, прежде чем мы решимся на эксперимент.