Моисей в Египте
Шрифт:
Наступило время ужина и ночлега. Масар — так назвал себя темный человек — конечно, был рядом. Он вежливо и неназойливо оказывал знаки внимания и расположения Магрубету и Ефрону. Когда кипящий котел с варевом Ефрон снял с костра, Масар бросил туда щепотку каких-то сухих мелких листиков. Еда сделалась необычайно вкусной и ароматной. Магрубет не мог не признать этого.
— Что, ты, наверное, был поваром у старика Еще? — спросил он.
— Меня учили понимать все, что человек поглощает: и воду, и воздух, и мысли других, и божественное откровение, — как-то неопределенно сказал Масар.
Когда укладывались спать, он, само собой, оказался рядом
Над степью тянул прохладный ночной ветер, а луна почти совсем склонилась на край неба, когда он открыл глаза. Возможно он проснулся оттого, что наступила какая-то необычная тишина. Вслушавшись, Магрубет понял, что рядом не слышно дыхания Масара. Словно подброшенный пружиной, он вскочил на ноги, а затем, пригнувшись, стал ощупывать руками место рядом с собой. Масара не было, но постель его еще хранила тепло.
Первая мысль была успокоительной, что ничего особенного не произошло, что Масар отошел ненадолго и сейчас вернется обратно спать. Но давнее чутье опасности прогнало эту мысль. Магрубет, присев к земле, некоторое время вглядывался по сторонам в даль, пытаясь на фоне неба увидеть идущего человека. Коварный план созрел у него в голове.
Легко и тихо, как барс в ночи, он перешагнул через храпящего Ефрона и подобрался к изголовью спящего рядом с ним молодого слуги. Проведя несколько раз открытой ладонью над лицом юноши, Магрубет заставил его погрузиться в самый глубокий сон. Когда по ровному дыханию Магрубет убедился, что достиг своего, он взял парня на руки и быстро переложил на свое место. На голову ему он накинул свою повязку и до кончиков ног накрыл своим грубым полосатым плащом. Сам, закутавшись в покрывало юноши, он прилег на его постель и затаился.
Ждать долго не пришлось. Скорее по колебанию воздуха, чем слухом Магрубет ощутил в ночи крадущиеся шаги. Лежа, со своего места он напряженно следил за каждым движением Масара. Он видел в ночи как кошка, к тому же небо уже стало чуть заметно сереть, но, не упуская ни единого вздоха Масара, он не мог заметить ничего особенного в его действиях. Тот снова преспокойно улегся на свое место и, как обычно, раскинул в стороны руки. Пальцами правой руки он касался головы Ефронова слуги, но в руке ничего не было. Магрубет наблюдал долго, но Масар ни разу не пошевелился и не переменил позы. «Одно только неприятно, что он касается его рукой, — думал Магрубет, — но что он может сделать одним касанием?» Мысли его постепенно успокоились и вскоре перешли в сладкое забытье.
Рассвет раньше всего унес непрочный стариковский сон Ефрона. Стараясь не будить молодежь, Ефрон тихо встал и направился к лошадям. Ему нравилось первому окинуть глазом свое хозяйство, пока все еще спят. Это чувство вошло у него в привычку за долгие годы военной жизни в прошлом. Во всем мире не найти ни одного военачальника, который бы не испытывал удовольствия от того, что его подчиненные, еще теплые от сна и беззащитные, едва очнувшись, натыкаются на его волю, на его уже разгулявшуюся энергию, на громкий уверенный голос, подающий четкие команды.
Но то, что у Ефрона осталось от погасшего прошлого, у Магрубета сейчас кипело в крови. В следующее мгновение он также открыл глаза и привычным волевым усилием стряхнул остатки сонного оцепенения.
Первым делом он поспешил
Эффект превзошел ожидания. Когда Ефрон закричал диким голосом и когда Масар между обступившими тело людьми просунулся с заготовленной на лице гримасой простодушного удивления, вышел вперед Магрубет. Их взгляды встретились. Лицо Масара приобрело выражение панической растерянности. Не осталось и следа былой непроницаемости. Щеки нервно задергались, губы опустились, а глаза жалобно забегали по лицам других, словно желая спрятаться от глаз Магрубета. Большего пока Магрубету и не нужно было. Он притворился, что не замечает состояния Масара, и стоял, сам изобразив недоумение.
— Может быть, его укусил тарантул? — первым нарушил он молчание.
— М-может, у н-него была падучая? — заикаясь, поспешно добавил Масар.
— Он никогда ничем в жизни не болел! — заорал Ефрон.
Когда осмотрели тело, то не нашли на нем никаких ран, никаких царапин, ни даже самого маленького игольного укола. Словно какая-то внутренняя болезнь неожиданно оборвала эту молодую жизнь. «Странно! А на вид он умер как будто от удушья», — подумал Магрубет.
При этом он ощутил какое-то внутреннее облегчение, как будто решил давно мучающий вопрос. Насчет Масара теперь у него не оставалось сомнений. В любой момент можно подойти к нему и, не церемонясь, на глазах у всех убить, как собаку. Но Магрубету не давало покоя неведение того способа, каким Масар собирался убить его самого.
Двинулись в путь. Держались подальше от селений, чтоб не привлечь к себе внимания какой-нибудь местной воинственной шайки. К вечеру предполагали дойти до последних пограничных пунктов — Урду и Асирофа [3] . Там было не миновать встречи с египетским досмотром. Рассчитывали пройти по земле между владений этих городков в надежде, что перед закатом в сумерках воины с той или другой стороны не подойдут, передоверившись друг другу, а также из нежелания, в крайнем случае, на ночь глядя, тащить в город обоз каких-то грязных оборванцев. В степи в темноте опасно было бы иметь дело с ночными патрулями, которые не станут особенно разбираться, что это за люди бредут куда-то в такое тревожное время.
3
Асироф — древний палестинский город
Шли быстро, но часто останавливались, и Ефрон по совету Магрубета посылал посмот-реть вокруг с какой-нибудь возвышенности дозорными двух погонщиков из пастухов, которые могли видеть вдали во много раз лучше любого зоркого человека. Магрубет ходил с ними для осмотра местности. У него и самого было зрение, как у орла. Обычно никто из его войска не мог сравниться с ним в дальнозоркости, но эти два юноши просто поражали его.
— Видишь вон там левее двух больших камней дикого козла? — спрашивает один.