Моисей в Египте
Шрифт:
Магрубет дал знак лодочникам плыть дальше. Река делала плавный поворот, слегка огибая правый, более высокий берег. С нескрываемым восхищением глядел Магрубет на открывающуюся панораму. Про Уасет говорили, что город возник тогда же, когда боги создали людей, что нет древнее и прекраснее города на земле. Много хвалы этому городу слышал Магрубет, так много, что уже давно заранее настроил себя скептически по отношению к нему. Но то, что сейчас он видел своими глазами, говорило само за себя. Это было так захватывающе красиво и грандиозно, что оставалось лишь молча созерцать, не пытаясь высказывать свое мнение или отыскивать недостатки.
Ни один клочок земли, сколько было видно по берегам, не был в запустении и не пропадал зря, потому что за многие столетия многие сотни тысяч людей с присущим им тщанием нашли всему
либо возле колонн, либо у подножия гигантских каменных статуй, а то и прямо на ступеньках лестниц. Вглядываясь в их лица, Магрубет видел, что никому не было ни до кого дела, что каждый был занят своим и жизнь свою устраивал деловито, по собственному разумению.
Отпустив лодочников, Магрубет направил свой путь в левобережную часть города. Ему казалось, что жизнь тут попроще, и хабиреев, сынов исароиловых, следует искать где-нибудь на здешних окраинах. Но чем дальше он углублялся в город, тем больше убеждался, что ' это отнюдь не менее благоустроенная его часть. Числа не было дворцам и храмам, одному великолепнее другого. Как только улицы выводили на площадь, обсаженную по кругу деревьями, так в очередной раз глазам представал новый храм. Храмы были построены очень по-разному, из разного камня — белого, серого, красного. Возведены они были, как видно, в разные, более и менее отдаленные столетия, но все поражали своей тщательной отделкой и чистотой содержания. Стены храмов, каменные колонны, стелы и различные статуи блестели без единой пылинки. Площади и улицы там, где они не были замощены камнем, покрывала ровная, заботливо подстриженная трава, а плиты мостовых даже возле не очень богатых домов, были чисто выскобленными и вымытыми. Пришедший люд возле храмов устраивал трапезу, сидя прямо на этих плитах, расстелив перед собой небольшие, чистые белые скатерти и выложив на них еду. Магрубету все говорило о том, что жизнь здесь принимают с легкостью и вечным спокойствием. Единый над всем Египтом и над всем миром солнечный глаз глядел уже прямо сверху, когда Магрубет вышел на большую прямую улицу, ведущую, как видно, за пределы города. Чтобы не петлять по разным улочкам и не блуждать по городу в неизвестном направлении, он решил идти по этой улице до конца.
Улица шла через высокие каменные мосты над каналами и протоками Хапи, через густые тенистые сады, мимо удивительных гигантских храмов, в каждом из которых мог бы разместиться целиком палистанский городок, и в конце расходилась на несколько дорог среди скалистой местности, где велись какие-то весьма внушительные строительные работы. К вечеру Магрубет нашел племя хабири.
Насколько Уасет поражал чистотой и великолепием, настолько убогим и грязным оказался поселок хабиреев. Это было становище, почти сплошь состоящее из палаток и шатров. В центре его находилось лишь несколько строений, которые можно было назвать домами. Еще по пути сюда, спрашивая у прохожих, как найти людей хабири, Магрубет заметил, что при одном упоминании этого слова жители Уасета неприязненно морщили лица. Из их неохотных разъяснений можно было заключить, что хабири — это какой-то грязный сброд, неизвестно откуда свалившийся наегиптян. Однако все проявляли осведомленность об этом племени и знали, где оно находится. То, что сейчас увидел Магрубет, многое ему объяснило.
У каждой палатки перед входом дымил простой очаг, а сзади, неподалеку в кучах отбросов и нечистот рылись собаки. 'Между палаток в огромном множестве бегали черные, голые дети. Одни были совершенно негры на вид, другие являли собой определенную помесь, некоторые же выглядели совсем как египетские ребятишки. Таковы же были и женщины — все с черными, курчавыми волосами, с толстыми, синими губами и полными, удлиненными грудями, беззастенчиво открытыми. Они и шумно ругались между собой, и улыбались яркими белозубыми улыбками, но все казались Магрубету одинаково дикими и грязными.
Был, видимо, тот час, когда мужчины отдыхали в шатрах, дожидаясь ужина, который им готовили жены. Магрубет наугад пробирался между палатками, направляясь к большому дому с плоской крышей. За Магрубетом шумной оравой в некотором отдалении опасливо следовали ребятишки. Мужчин почти не было близко
Подойдя к дому, Магрубет не стал переходить через невысокую загородку, грубо сложенную из камня, а крикнул по египетскому обычаю хозяина. Первой, кого он увидел в темнеющем проеме двери, была Нури. За нею выскочил сам Ахарон. Увидев Магрубета, он исчез обратно в доме и через секунду появился снова. В руках он нес свернутый ковер. Выбежав на середину двора, Ахарон расстелил ковер и, став с краю его на коленях, приветственно протянул руки к Магрубету. Кругом быстро начал собираться народ. Нури, открыв проход в ограде, повела под руку Льва навстречу его младшему брату-левиту.
Поддерживая начатое действо, Магрубет ступил на середину ковра и громко возгласил:
— Встань, мой дорогой брат! Встречай посланного богами к твоему народу брата твоего! — затем торжественно поднял Ахарона с колен.
Они долго стояли обнявшись, следя, как кругом все больше собиралось народу. Ахарон тихо шепнул на ухо:
— Покажи им сейчас свой посох. Оглядевшись, Магрубет увидел стоящих особой кучкой, отдельно от толпы, богато одетых стариков, с длинными сивыми бородами и лицами несколько более светлыми, чем у прочего люда. Невысокие, коренастые, они стояли, сплотившись, широко расставив ноги и подозрительно смотрели на пришельца. Один взгляд на них сразу воскресил в памяти Магрубета образ старика Еше Роила. Та же надменная недоверчивость в тех же выпученных миндалевидных глазах. Поняв, что это и есть представители хабирейской знати, сыны еше-роиловы, Магрубет обратился к ним:
— Я пришел издалека, с нашей прародины, чтобы спасти вас в этой земле фараоновой! Умер ваш праотец, святой Иса Роил и перед смертью по велению богов он вручил мне свой посох, символ власти божьей над народом сынов исароиловых. Моя задача трудна. Видящие этот жезл да преклонят свои головы и да помогут мне в моем деле, чтобы я мог выполнить волю богов и принести облегчение народу Исароила! — Видя, что все кругом смолкли, а богатые старики о чем-то тихо перебросились между собой словами и глядят на него еще более неприветливо, Магрубет отошел на несколько шагов назад, встал на крыльцо, обвел медленным взором всю толпу и продолжал громко: — В этот великий миг моей встречи с народом Исароила коварный змей недоверия вкрался между вами! — при этих словах последние лучи уходящего в пустыню красного ока Ра отразились в глазах Магрубета ярким блеском, а вокруг его головы зажгли огненно-розовый ореол. Ахарон стоял рядом и был обыкновенным, темным, а этот пришелец светился удивительным светом. По всей притихшей толпе прошел гул сдержанного изумления. Магрубет продолжал:
— Вот этот жезл! — он повернулся спиной к толпе, поднял кверху левую руку, а когда повернулся обратно лицом, в правой его руке был длинный остроконечный посох. Он ударил посохом несколько раз о пол крыльца, чтоб все услышали, затем поднял его в обеих руках над головой. — Сейчас он превратится в этого змея, ползающего среди вас, но я своей рукой заставлю его окаменеть навсегда и стать подвластным святому жезлу народа исароилова!
В руках Магрубета жезл вдруг обвис и стал извиваться толстыми змеиными кольцами. Магрубет потянул змею в стороны за хвост и за голову, а затем бросил ее о землю. Народ в ужасе попятился, боясь, что огромная змея поползет на них, но Магрубет медленно простер вперед руки, наклонился и поднял змею над головой. Все увидели, что она распрямилась и застыла, став посохом. Магрубет снова поднялся на крыльцо и для верности стукнул еще несколько раз жезлом. Краем глаза он все время следил за лицами стариков. Те согласно закивали головами и начали становиться на колени. За ними вся огромная толпа пала ниц.
Даже детишек матери старались уткнуть скорее лицом в землю.
— Встаньте и разойдитесь все к своим очагам! — сказал Магрубет. — Когда мне нужно будет говорить с вами, мой брат Левит Ахарон созовет вас! Но никто из вас да не скажет ни одному из египтян о моем прибытии к вам!
С этими словами он повернулся и пошел в дом вместе с Ахароном, лицо которого сияло от радости, от того, как все получилось.
Едва сели за вечернюю трапезу и Нури стала подавать на стол, как раздался стук в дверь. «Это они», — сказал Ахарон, и в дом стали входить старейшины один за другим.