Мои знакомые
Шрифт:
Наконец к вечеру Иван Николаевич, побывавший на катере, вернулся и, чувствуя на себе беспокойный взгляд инженера, не торопясь сказал, точно это от него зависело — установить погоду:
— Однако к ночи тронемся.
— А туман?
— Доберемся…
Весть о нашем отъезде мгновенно разнеслась по острову.
В дом то и дело заглядывали пареньки, девушки, которых я теперь с трудом узнавал в новых пальто и модных капроновых куртках. Одни приносили письма, посылки, другие, робко взглянув на капитана, просили захватить с собой: кому пора было в школу, кому в институт — боялись, что больше не представится
Ладно уж, учеба — дело серьезное.
Засобиралась в дорогу и Надюшка, дочь дяди Захара. В Каратайке ее ждали школа и три брата, которые были на попечении матери, а теперь переходили под ее хозяйскую руку. Иными словами — учеба плюс трое мужчин, которых надо накормить и обстирать. Но Надюшку эта перспектива не угнетала.
— Пусть уж мать сюда не едет, — говорил дядя Захар, — а то ведь одной тебе там не справиться, а я уж тут один как-нибудь.
Но девочка только отмахнулась:
— Уж ты один… Небось скучать ведь будешь.
И она ласково взглянула на отца.
Последние часы, ожидая, когда утихнет ветер, все эти дни туго посвистывающий за окном, мы пили из кружек до черноты заваренный чай. Дядя Захар все вздыхал:
— Вот ведь штука — характер человеческий. Три дня знакомы, а расставаться жаль.
— Ничего, — утешал его капитан, утирая вспотевший лоб, — еще повидаетесь. Земля тесна стала. Сколько нам тащиться по волне до того берега? Часа три… А от Москвы до Варнека самолетом — всего четыре. Так что считай, кругом соседи…
Чуть сгорбясь, в старом ватничке, вышел он нас провожать, помог отцепить чалку. Студенты-пассажиры залезли в кубрик и сразу улеглись, чтобы переспать качку.
Море еще не утихло, катер стукало о причал, поскрипывал стертый кранец.
Дядя Захар, прощаясь, сказал:
— Не забывайте.
— И вы тоже. Адрес есть, будете в Москве, заезжайте. Всегда вам рады.
— Ага, — сказал он, — да, конечно.
И отвернулся, смахнув выжженную ветром слезу.
ЛЮДИ И ПТИЦЫ
Все было, как обычно бывает в редакционных командировках, когда, движимый любопытством, жаждой новизны, колесишь по стране, открывая для себя неизведанные стороны жизни…
Дом — тяжелый короб старинной немецкой кладки, завялые кусты сирени, обсыпанные кричащими дроздами, уже начавшими движение на юг; мой знакомый — Марк Шумаков, научный сотрудник; и наконец, сам директор Биологической станции, Виктор Рафаэлевич Дольник, поджарый, похожий на ходока-туриста, с жестковатым лицом, одетый в потертую джинсовую пару, как-то не вязавшуюся с его высоким докторским званием.
Хмурость его, должно быть, слегка беспокоила и Марка, представлявшего меня.
— Хороший человек, — сказал обо мне Марк, — деликатный, плохого не напишет. — Дольник улыбнулся такому заходу, мне тоже стало смешно. — Ну вот, — поспешно, с облегчением подытожил Марк, — уже улыбки, значит, порядок, все прекрасно. На ночь возьму его к себе, а завтра махнем на стационар…
— Накорми гостя, — сказал Дольник. И, уже обращаясь ко мне, уточнил: — Тут у нас общий
Он тут же заторопился куда-то. Марк, оставшись со мной наедине, сказал доверительно:
— Сегодня беседы все равно не будет, он у нас, как сова, ночью работает.
Еще только смеркалось и жаль было терять время, но раз у Дольника такой распорядок, ничего не поделаешь, а хотелось бы понять в общих чертах работу станции. Ужинали мы уже в пустой столовой, набрав из остывших кастрюль что кому по вкусу, — там была и жареная колбаса, и рыба, и даже мелко нарезанный в тарелке лук с укропом… Стены кое-где в диковинном орнаменте и жестяных рыцарских доспехах. Причудливая люстра свисала с потолка, свет ее отблескивал в деревянной резьбе панелей — чувствовалось, народ здесь подобрался с выдумкой. Почти все орнитологи, как я уже знал, были ленинградцы, по полгода и больше жили здесь, на базе, и на полевом стационаре километрах в десяти на берегу моря, словом, далеко от дома и, видимо, старались создать себе подобие домашнего уюта.
Весь вечер за окном орали дрозды, стены были облеплены безвредным комарьем, хиропомедами, которыми дрозды обжирались перед дальним полетом. Пытаясь разговорить Марка, я напомнил ему о его диссертации, посвященной миграции птиц в ночное время, которую он делал с помощью жены, тоже орнитолога. Она жила на стационаре, а он сюда прикатил за бельем — так что мне повезло, что я его встретил.
Он уточнил со смешной осторожкой:
— Не как жена помогает, а как сотрудница. У нас тут все друг другу помощники.
У стены на полу стояла круглая, метрового диаметра, клетка, видно, недавно чиненная, рядом валялись планки, гвозди, фуганок. Из прежних скупых рассказов Марка, занимавшегося ориентацией птиц, я уже знал о его многочисленных опытах с выводками, с пролетными птицами, которые, будучи посажены в клетку в период миграции, показывали врожденное направление — в сторону гнездовий и зимовок.
Тут было все честь по чести, в этой клетке: и стартовое кольцо, и высчитанное долгими пробами оптимальное расстояние прыжка до жердочки, и географические румбы, и электромагнитные счетчики (прыжок — отметка), с которых снимаешь показания, дежуря долгими бессонными ночами. А сколько времени уходило, чтобы все это смастерить, наладить с помощью подручных материалов и собственной смекалки. Аппаратура нестандартная — все делай сам. А чего стоит вырастить птенцов, выкормить витаминными смесями, отогреть их, сбившихся в кучу на подогретой бутылке с водой. Да еще спасать их в вольерах от горностаев и диких кабанов, от коварных сов, которые, подняв переполох, бьют заметавшуюся птицу сквозь железную сетку, калечат. Порой многомесячный труд — насмарку… Начинай сызнова.
И все это для того, чтобы наконец увериться: солнце и звезды — основные ориентиры. Закрой клетку, и птица не дает точного старта. Но только ли небесные светила? Существуют ли более точные ориентиры наводки, локальные, наземные?
— Есть что-нибудь новенькое? — спросил я Марка.
— Вот завтра побеседуешь с Дольником.
Он не любил выставляться, говорить о себе, да и устал, наверное, за день на своем стационаре.
— Цыганская житуха.
— Скорее — экспедиционная. Живем как геологи, малость поудобней.