Мои Службы

Цветаева Марина Ивановна

Цены:

1 ф муки-- 35 р

1 ф картошки - 10 р

10 ф моркови - 7 р 50 к

1 ф луку - 15 р

селедка -. 25 р

(Жалованье - ставки у нас еще не прошли - 775 руб в месяц.)

– --------------

25-го апреля 1919 г.

Ухожу из Комиссариата. Ухожу потому что не могу составить классификации. Пыталась,

из жил лезла, - ничего. Не понимаю Не понимаю, чего от меня хотят: "Составьте, сопоставьте, рассортируйте... Под каждым делением - подразделение". Все в одно слово, как спелись. Опросила всех: от заведующего отделом до одиннадцатилетнего курьера - "Совсем просто". И, главное, никто не верит, что не понимаю, смеются.

Наконец, села к столу, обмакнула перо в чернила, написала: ЭПИЛОГ:

7-го июля 1919 г.

Вчера читала во "Дворце Искусств" (Поварская, 53, д Соллогуба, моя бывшая служба) - "Фортуну". Меня встретили хорошо, из всех читавших - одну рукоплесканиями. (Оценка не меня, а публики.)

Читали, кроме меня: Луначарский - из швейцарского поэта Карла Мюллера, переводы; некий Дир Туманный ~ свое собственное, т. е. Маяковского, - много Даров Туманных и сплошь Маяковский! Луначарского я видела в первый раз. Веселый, румяный, равномерно и в меру выпирающий из щеголеватого френча. Лицо средне-интеллигентское: невозможность зла. Фигура довольно круглая, но "легкой полнотой" (как Анна Каренина). Весь налегке. Слушал, как мне рассказывали, хорошо, даже сам шипел, когда двигались. Но зала была приличная.

"Фортуну" я выбрала из-за монолога в конце"

...Так нам и надо за тройную ложь

Свободы, равенства и братства!

Так отчетливо я никогда не читала.

...И я, Лозэн, рукой белей чем снег.

Я подымал за чернь бокал заздравный!

И я, Лозэн, вещал, что полноправны

Под солнцем дворянин и дровосек!

Так ответственно я никогда не дышала. (Ответственность! Ответственность! Какая услада сравнится с тобой! И какая

слава?! Монолог дворянина - в лицо комиссару, - вот это жизнь! Жаль только, что Луначарскому, а не... хотела написать Ленину, но Ленин бы ничего не понял, а не всей Лубянке, 2!)

Чтению я предпослала некое введение: кем был Лозэн, кем стал и от чего погиб.

По окончании стою одна, с случайными знакомыми. Если бы не пришли, одна. Здесь я такая же чужая, как среди квартирантов дома, где живу пять лет, как на службе, как когда-то во всех семи русских и заграничных пансионах и гимназиях, где училась, как всегда - везде

– -------

Читала в той самой розовой зале, где служила. Люстра просияла (раньше была в чехле). Мебель выплыла. Стены прозрели бабками. (И люстры, и мебель, и прабабки, и предметы роскоши, и утварь .
– . вплоть до кухонной посуды, -все обратно отбито "Дворцом Искусств" у Наркомнаца. Плачьте, заведующие!)

В одной из зал - прелестная мраморная Психея. Настороженность души и купальщицы. Много бронзы и много тьмы. Комнаты насыщенны. Тогда, в декабре, они были голодные: голые. Такому дому нужны вещи. Вещи здесь меньше всего вещественность. Вещь непродажная - уже знак. А за знаком - неминуемо смысл. В таком доме они - смыслы.

– ---------

Поласкалась к своим рыцарям.

– ----------

14-го июля 1919 г.

Третьего дня узнала от Бта, что заведующий "Дворцом Искусств". Ров, оценил мое чтение "Фортуны" - оригинальной пьесы, нигде не читанной, чтение длилось 45 мин, может больше, в 60 руб.

Я решила отказаться от них - публично - в следующих выражениях: "60 руб эти возьмите себе - на 3 ф картофеля (может быть, еще найдете по 20 руб!) - или на 3 ф малины - или на 6 коробок спичек, а я на свои 60 руб пойду у Иверской поставлю свечку за окончание строя, при котором так оценивается труд".

Москва, 1918-1919