Мои молодые годы
Шрифт:
В поселке были две мощные группировки пацанов – сиекаевцы и исаевцы. Серега Исаев, сын прокурора, учился в одной школе со мной, но был на два года старше. Вел он себя нагло: то водой брызгался, то подножку ставил, то обзывал. Видимо, все сходило ему с рук, как иногда и сейчас сынкам прокуроров. В основном с ним не связывались, но вокруг него всегда крутились прихлебатели. Я часто с ним дрался за спортзалом. Началось все из-за моего друга Сереги Емельянова. Исаев толкнул его, а тот упал. Я Исаеву сказал: «Дурак!» Тот вызвал меня надраку один на один. Я понимал, что силы неравны, но не идти было нельзя. В итоге он меня побил. Я шел домой и плакал, нет, не от боли, а от обиды – вроде и прав,
В книгах было веселее… Хотя стоит отметить, что Серега Исаев был все же джентльменом и лежачих не бил. Десятки раз приходилось с ним драться, я всегда проигрывал, но мог дать отпор словами. Потом то ли ему надоело со мной возиться, то ли после того, как я лекцию по истории нашего края прочитал в его классе, он перестал трогать меня и моих друзей.
Сиекаевцы (Серега Сиекаев и его братья) – это другое дело, те были отмороженные. Могли и жестоко избить. Как-то на нашей улице мы играли в футбол с их командой. Я стоял на воротах. Счет был 1:0 в нашу пользу. Они очень хотели забить, но я стоял как Яшин. Так они ногами несколько раз мне по голове прилепили. В итоге мы еще им и гол забили, тогда Витька Рахманинов отличился. Правда, все закончилось дракой, нехорошо, что дядя Коля Рахманинов вмешался, разогнал ту братию…
Так судьба сложилась, что Сиекаву я наподдавал уже потом, в Чите. Пришел в гости к средней сестре в пединститут и встретил его там. Я был хоть и младше, но сильно изменился с детства: здоровье мое было в полном порядке, занимался боксом (третье место по области занял). Я был поражен его страхом, поэтому и приложился пару-тройку раз для проформы. Да, многие сильны группой и в своей стороне… А один на один все совсем другие.
Вообще, главное в драке – не проиграть ее до начала самой драки. Когда бьют, уже не страшно.
Фронтовой поэт Гудзенко наиболее точно сказал об этом в своем гениальном стихотворении «Перед атакой»:
Когда на смерть идут – поют,А перед этим можно плакать.Ведь самый страшный час в бою —Час ожидания атаки.Самые верные и страшные строки… Этот поэт погиб в 1942 году…
Я услышал впервые это стихотворение в театре на Таганке в лучшем спектакле о войне, спектакле в стихах, просто в гениальных стихах, которые читали Шаповалов, Золотухин, Высоцкий и Славина.
Этот спектакль, за билетом на который я охотился три дня, так поразил мою душу, что я написал на программках первые строки стихотворения и подарил их артистам.
Те детские драки были шалостью, но они убирали страх, вернее, притупляли, приучали к тому, что ничего страшного нет и не будет. Они приучали нас к борьбе за место под солнцем и наталкивали на мысль, что одному сложно быть воином. Книги же учили обратному: там герои побеждали, справлялись со всеми (или почти со всеми) проблемами. Например, Д’Артаньян громил с друзьями всех и вся. Кстати, а ведь прообраз нашего героя – отец, генерал Дюма, блестящий воин и рубака, конкурент Наполеона. Он был отправлен последним из Сирии во Францию и по странным обстоятельствам попал в тюрьму, где потерял свое здоровье и, вернувшись домой, вскоре умер. А в книге все было по-другому…
Но книги сделали свое дело: от романтизма я не избавился до сих пор, о чем и не жалею, ибо переделывать себя не стоит, иначе потеряешь свою суть…
Кстати, лучшими книгами о героях и приключениях считаю книги наших
Школа № 64, первая школа, в которой я учился, запомнилась слабо. Самый яркий эпизод в ней – первая любовь к Светке Яблочковой. Она была худенькой маленькой девочкой с большими блестящими глазами. Судьба нас свела за партой. Мы вместе разбирали учебные задания, постоянно болтали. Однажды на уроке математики мы оживленно, может, влюбленно шептались. Наша учительница Вера Павловна сделала сначала одно замечание, затем второе, но разве страсть остановишь! Поэтому она пошла на радикальные меры, решив разлучить нас. Свету, мою радость, посадили к Сереге Ларионову, а ко мне подсела Таня Исаева – толстушка с добрыми глазами. Я разозлился и начал выталкивать Таню из-за парты. Естественно, не она была виновницей этой вакханалии, поэтому не уходила, а я все-таки столкнул ее со стула. Учительница поставила меня в угол недалеко от двери, но я не успокоился и начал строить рожи, смешить класс, поэтому Вера Павловна побежала к директору, к Цвигуну.
Цвигун был маленький и полненький, как Наполеон. В кабинете, сняв солдатский ремень, он отдубасил меня прилично, на некоторых местах даже образовались кровоподтеки. Так я пострадал за первую любовь. А учительница еще и двойку влепила. Сейчас бы ребенок побежал жаловаться родителям, но мы боялись жаловаться, тем более вину я чувствовал. Кстати, Цвигун был очень хорошим рассказчиком истории поселка, и, может, именно его рассказы подтолкнули меня к изучению истории края.
Дома, естественно, я об этом не говорил, хотя сидеть было тяжеловато. Однако все вскрылось на родительском собрании, когда озвучивали оценки по математике. Тогда среди пятерок вдруг прогремела двойка. Мама рассказывала об этом отцу в зале, и я услышал, как они засмеялись. У меня отлегло от души, но со мной все же провели воспитательную беседу. Моя любовь Светка в том же году уехала в Сумы с отцом, а с Таней Исаевой мы еще долго сидели вместе.
Я ходил в школу с ранцем за спиной, часто в компании соседей Ларионова и Сидякина. Мы вместе дрались с другими ребятами.
В 1963 году в западной части поселка стали строить высотки, пятиэтажные дома, и там же построили новую большую школу номер № 78, куда нас и перевели учиться. Расстояние от дома до школы было приличное, более двух километров, но партия сказала, и мы пошли… Ходили пешком. Зимой, в сорокаградусные морозы, школы не закрывались. Иначе когда бы мы учились, коли три месяца температура ниже сорока?
В этой школе я проучился около года. Особенно хорошо мне запомнилась забастовка, которую я устроил в классе. Нам показалось, что учитель несправедливо поставил оценку, а я в отместку уговорил всех молчать. Все и молчали, но, когда по одному нас стали вызывать в кабинет директора, все учителя узнали, что зачинщиком был я. Директор вызвал меня в кабинет, кричал, а я начал возражать, из-за чего он разозлился, схватил указку и начал ею меня потчевать.
Он был большой детина в ярости приличной, поэтому я схватил пепельницу и замахнулся… Это его остановило. Потом, уже будучи взрослым, я прочитал Монтеня, который писал, что есть люди, которых можно остановить добром, а есть такие, которых только злом или отпором. И приводит в пример случай, когда А. Македонский бросился с мечом на своего солдата. Тот сначала убегал, но в итоге взял меч и стал сражаться с Македонским. Это и остановило полководца.