Мои 99 процентов
Шрифт:
И мне это понравилось. Никто не таскал наггетсы из моей тарелки. Никто не вспоминал про мое сердце или мои лекарства. Я могла за едой сколько угодно играть под столом со старым фотоаппаратом «Пентакс», который лежал у меня на коленях, и время от времени бросать взгляды на занятное существо, сидящее напротив Джейми. Отчего-то ни у кого не возникло ни малейших сомнений в том, что он человек. А вот я вовсе не была так в этом уверена. Бабушка Лоретта рассказывала мне немало сказок о том, как звери и люди менялись телами, и у меня зародилось подозрение. Откуда еще у него во взгляде могла взяться такая звериная настороженность, почему в его присутствии у
Приветственная корзина была вручена его замотанной матери в тот же самый вечер. Сидя с моими родителями за бутылкой вина на крыльце, она долго плакала. Мы решили, что, пока лето, когда она работает, мы будем брать Тома к себе. Он оказался тем буфером, о необходимости которого наша семья даже не догадывалась. Мои родители буквально умоляли ее отпустить сына с нами в Диснейленд. Миссис Валеска была женщиной гордой и пыталась отказываться, но они сказали: «Это на самом деле ради нас. Ваш мальчик – настоящее золото. Нужно только подождать, пока врачи не смогут подобрать Дарси подходящую дозировку сердечных препаратов, и тогда мы все сможем путешествовать куда чаще. Ну или оставлять ее с бабушкой. Может, так будет даже лучше».
После этого первого ужина я, надо признаться, совершила один очень странный поступок. Я отправилась к себе в комнату и нарисовала ездовую собаку в блокноте, который прятала в вентиляционном отверстии.
Я просто не знала, куда еще канализировать ощущение, которое меня переполняло. На жетоне на ошейнике, крошечными буквами, чтобы никто не прочитал, я написала имя: Валеска. Я воображала себе зверя, который спал бы в ногах моей кровати. Он ел бы у меня с руки, но перегрыз бы горло любому, кто отважился бы переступить порог моей комнаты.
Я понимала, что это ненормально. Джейми распял бы меня за то, что я придумала себе вымышленное животное, наделив его чертами нового мальчика с нашей улицы, хотя никаких доказательств у него не было. Но именно это я и сделала, и по сей день, когда я оказываюсь в одиночестве в незнакомом баре и хочу сделать вид, что ужасно занята, я принимаюсь рисовать на картонной подставке под кружку Валеску с глазами не то волка, не то зачарованного принца.
В характерах я разбираюсь отлично.
Когда один из избалованных блондинистых близнецов Барретт падал в пропасть, на сцене неизменно появлялся наш верный Валеска. Его колдовские глаза оценивали обстановку, а потом ты ощущал на своем воротнике его зубы. А дальше он пускал в ход свою силу, и неразумный ты в два счета оказывался в безопасности, чувствуя себя ничтожеством по сравнению с ним. Сломался Барбимобиль? Это всего лишь ось. Защелкни ее на место. Настоящая машина заглохла? Подними капот. Теперь попробуй завестись. Ну, вот видишь.
И дело было вовсе не в рыцарском отношении ко мне как к девушке. Джейми Том тоже вытаскивал за шиворот из потасовок, баров и чужих постелей. И в каждом городе, куда меня заносила судьба, по ошибке забредя в какой-нибудь темный переулок, я мысленно призывала в спутники Валеску, чтобы не так страшно было идти.
Да, наверное, это звучит странно. Но это правда.
Но вернемся к нашим баранам: моя жизнь зашла в тупик, а у меня на крыльце сидит Том Валеска. Его озаряет свет фонарей, луна и звезды. В животе у меня екает, а в пропасти я провела столько времени, что уже не чувствую собственных ног.
Я вылезаю из машины.
– Патти!
Спасибо дорогому мирозданию за милых маленьких зверюшек и их способность сглаживать
Патти – короткошерстная черная с рыжими подпалинами чихуахуа с большой круглой головой. Ее блестящие глазки взирают на окружающих с выражением крайнего неодобрения. Я больше не принимаю его на свой счет, но, господи боже ты мой, эта собачонка смотрит на тебя как на дымящуюся кучку дерьма. Такая уж у нее мордочка. Она помнит меня. Не каждому выпадает честь быть навеки запечатленным в этом крохотном, размером с грецкий орех, мозгу. Я подхватываю ее на руки и чмокаю в нос.
– Что ты тут делаешь, Том Валеска, самый идеальный мужчина в мире?
Иногда прятать самые сокровенные свои чувства лучше всего на виду.
– Я не идеальный мужчина, – отзывается он в тон мне. – И я тут затем, чтобы приступить к ремонту дома. Ты что, не получила мое голосовое сообщение?
– Мой мобильник покоится на дне унитаза в каком-то баре. Где ему самое место.
Том морщит нос, по всей видимости радуясь, что его не призвали выуживать злосчастный телефон.
– Ну, все и так в курсе, что ты никогда не берешь трубку. Все разрешения уже получены, так что мы начинаем… ну, в общем, прямо сейчас.
– Альдо все время откладывал наш ремонт под всякими идиотскими предлогами. А теперь работы начнутся на два месяца раньше? Это… неожиданно. – Я начинаю нервничать, ведь ничего же еще не готово, и главным образом я. – Если бы я знала, что ты едешь, то заранее купила бы твой любимый «Квенч» [1] .
– Его больше не производят. – Том улыбается, мой живот скрючивает так, что отдается даже в сердце. – Но не переживай, – добавляет он доверительным тоном. – У меня его полный винный шкаф.
1
«Квенч» – марка сладкого газированного напитка. – Здесь и далее примеч. перев.
– Господи, как ты вообще пьешь эту черную химическую дрянь!
С моим лицом происходит что-то странное; я прижимаю ладонь к щеке и понимаю, что улыбаюсь. Если бы я знала, что он приедет, то навела бы идеальный порядок в ванной и забила бы холодильник зеленым салатом и сыром. И стояла бы у окна в ожидании, когда покажется его машина.
Если бы я знала, что он приедет, то постаралась бы немного собрать себя в кучку.
Иду по краю дорожки, задевая бордюрные камни.
– Придется тебе теперь беречь его для особых случаев. В свой восемнадцатый день рождения ты вполне мог запить стаканом «Квенча» сэндвич с салатом и сыром. Они до сих пор составляют твой ланч?
– Ну да. – Он смущенно и виновато отводит взгляд. – Наверное, я совсем не изменился. А у тебя что на ланч?
– Это зависит от того, в какой стране я нахожусь. Но пью я вещи покрепче газировки.
– Ну, значит, ты тоже не изменилась.
Он по-прежнему не смотрит на меня больше секунды кряду. Но меня это не смущает. В его присутствии даже одна секунда кажется вечностью.
– Смотрю, малышка, ты получила мой рождественский подарок, – говорю я, обращаясь к Патти.
Я имею в виду свитерок, который на ней надет.