Мое второе я
Шрифт:
— А не мог их взаимный интерес быть иного свойства?
Ольга задумалась.
— Вряд ли, — пожала она плечами. — Ты же в курсе, у Бритого отношение к бабам патриархальное: они годятся лишь на то, чтобы их трахать, а все остальное… Знаешь, — после паузы произнесла она, — я помню, Морозов мне сказал однажды, что Бритый в девку втюрился. Я, конечно, посмеялась. Он себя-то терпеть не может, где ж ему других любить. Но слова запомнила. Он еще добавил ядовито, что Бритому это за грехи, девка совершенно чокнутая.
— Интересно, — кивнул Арсений. — Они до сих пор встречаются?
— Ничего
— Конечно, радость моя.
Арсений встал, перегнулся через стол и поцеловал грудастую в щеку. Она хихикнула и кокетливо сказала:
— Не забудь прислать приглашение.
— На редкость отвратительная баба, — сказала я, садясь в машину.
— Ольга? — удивился Арсений.
— Ты с ней спал, — прошипела я.
— Побойся бога, — поежился он. — Мне с ней не справиться. — Но, сообразив, что шутить я не намерена, добавил укоризненно: — Маруся, мы просто друзья. Она свой в доску парень, а я не сплю с парнями.
— Возможно, но грудь у нее вовсе не мужская.
Арсений сгреб меня в охапку и прижал к себе, я пыталась вырваться, но не преуспела. Мы увлеченно целовались, а когда он, наконец, меня отпустил, я увидела возле окна салона красоты четырех девиц, которые с энтузиазмом наблюдали эту сцену. К ним присоединилась хозяйка и радостно помахала нам рукой. Арсений открыл окно и тоже помахал на прощание, а я тяжело вздохнула.
— Выбрось дурацкие мысли из головы, — косясь на меня, сказал Арсений.
— Я тебе советовала то же самое, — съязвила я. — Но ты не очень-то слушал.
— Ты Дениса имеешь в виду? Это не одно и то же.
— Разумеется, — хмыкнула я. — Если ты еще раз привезешь меня к какой-нибудь своей шлюхе, я выцарапаю ей глаза, и мы сравняем счет. Кстати, — воодушевилась я, — все забываю спросить, а где рыженькая?
Арсений резко затормозил, прижимаясь к тротуару, и повернулся ко мне. Взгляд его не сулил ничего хорошего.
— Маруся, если ты затеяла все это в надежде, что я разозлюсь и мы поссоримся, труд напрасный. Я люблю тебя. Я намерен жить с тобой в горе и в радости, даже если ты каждый день будешь изводить меня скандалами. Это все-таки лучше, чем жить без тебя.
Мне вдруг стало стыдно, я прижалась к нему и сказала с отчаянием:
— Ненавижу твоих баб.
— Лучше бы ты сказала, что меня любишь.
Я понемногу успокоилась, и мысли вернулись к нашему расследованию.
— Мы узнали, что королева-мать бывшая подружка Бритого. И что нам это дает?
— Помнишь, ты просила меня покопаться в старых делах? По делу об убийстве родителей Воропаева старик проходил свидетелем. Сейчас, когда нам кое-что известно, многое видится совершенно иначе. В ночь убийства старикан находился на даче вместе со своей супругой. Но это никто всерьез не проверял, потому что с самого начала его по неведомой причине не брали в расчет как возможного подозреваемого. Никитин очень убедительно рассказывал о крепкой дружбе с убитым. Примерно то же самое произошло, когда пропал второй его друг. Тот самый химик. Однажды
— Ты думаешь… — пробормотала я.
— У нас есть адрес. Давай проверим.
…Виола Михайловна Кузнецова жила в трехэтажном доме довоенной постройки в самом центре города. Подъехать к нему можно было только со стороны торгового центра, там мы и оставили машину. На двери единственного подъезда домофон. Арсений нажал на первую кнопку, и вскоре сиплый мужской голос поинтересовался:
— Кто?
— Откройте, пожалуйста. Это почтальон, — сказала я, и дверь нам открыли.
Мы поднялись по деревянной лестнице. В подъезде пахло кошками. Один из представителей кошачьих лежал на подоконнике, лениво приподнял голову, когда мы проходили мимо. Дверь двенадцатой квартиры, выкрашенная зеленой краской, скорее всего, была ровесницей дома. Обшарпанная, с отметинами от замков, которых за это время сменилось немало. Мы позвонили и несколько минут терпеливо ждали. Из-за двери не доносилось ни звука. На лестничную клетку выходили двери четырех квартир, Арсений окинул их быстрым взглядом. Две были добротные, новые. Та, что напротив, выглядела куда скромнее — обита красным дерматином, который во многих местах успел потрескаться. К ней Арсений и направился.
В ответ на наш звонок раздался заливистый лай, вслед за этим дверь распахнулась, и мы увидели пожилую женщину в домашнем платье. Возле ее ног вертелась собачонка неизвестной породы.
— Ступай, Жужа! — прикрикнула на нее женщина и спросила: — Вам кого?
— Следователь по особо важным делам Кондратьев, — бодрым голосом произнес Арсений и сунул женщине под нос удостоверение, о наличии которого забыл меня предупредить.
— Это моя коллега, — кивнул он на меня. — Мы разыскиваем Кузнецову Виолу Михайловну.
— Виолу? — нахмурилась женщина. — Так она уже полгода здесь не появляется. Проходите, — решительно предложила она, и мы оказались в ее квартире. Собачонку закрыли в кухне, а нам было предложено пройти в гостиную. Старенькая мебель, распахнутая настежь дверь на балкон. — Что случилось? — спросила женщина, устраиваясь в кресле, застеленном клетчатым одеялом. — Почему ее ищут?
— Она проходит свидетелем по одному делу, — глазом не моргнув, ответил Арсений. — Мы несколько раз вызывали ее повесткой, но она не явилась. Прописана она здесь…
— Да, прописана, — кивнула женщина. — Но с зимы не живет. До Нового года еще заглядывала время от времени, но уже несколько месяцев я ее не видела. Платежки из почтового ящика забирает какой-то мужчина. Я спросила у него, где Виола, а он буркнул в ответ, чтоб я своими делами занималась.
— Может, она живет у приятеля?
— Не знаю, — пожала женщина плечами. — Девушка она со странностями, мне мало что известно о ее жизни в последние годы.
— Простите, как вас зовут? — улыбнулся Арсений.