Мое самодержавное правление
Шрифт:
Государь, выходя от меня, лично удостаивал передавать им самые свежие вести.
В православных церквах просили священников молиться за меня; такие же молитвы произносились в лютеранских и армянских церквах, даже в магометанских мечетях и еврейских синагогах.
Наконец, монархи Прусский, Австрийский и Шведский, равно как и высшее общество их столиц, осыпали меня лестными знаками своего внимания.
Словом, я имел счастье заживо услышать себе похвальное надгробное слово, и это слово, величайшая награда, какой может удостоиться человек на земле, состояло в слезах и сожалениях бедных, сирых,
При той должности, которую я занимал, это служило, конечно, самым блестящим отчетом за 11-летнее мое управление, и думаю, что я был едва ли не первый из всех начальников тайной полиции, которого смерти страшились и которого не преследовали на краю гроба ни одною жалобою.
Эта болезнь была для меня истинным торжеством, подобного которому еще не испытывал никто из наших сановников. Двое из моих товарищей, стоявшие на высших ступенях службы и никогда не скрывавшие ненависти своей к моему месту, к которой, быть может, немного примешивалась и зависть к моему значению у престола, оба сказали мне, что кладут оружие перед этим единодушным сочувствием публики, и с тех пор оказывали мне постоянную приязнь.
Но более всех наслаждался этим торжеством государь, видевший в нем одобрение своего выбора и той твердости, с которою он поддерживал меня и мое место против всех зложелательных внушений.
Недели через три, когда меня перенесли из спальной в залу, в которой я лежал еще на диване в халате, почтила меня посещением наша ангел-императрица, и наследник цесаревич удостаивал наведываться ко мне не один раз.
Мало-помалу с течением времени опасность миновала; но выздоровление шло чрезвычайно медленно, и, что главное, не возвращались силы. Врачи настаивали на поездке в чужие края, но я решительно объявил, что поеду только в любезный мой Фалль.
Государь, располагая предпринять в конце июля продолжительное путешествие на юг империи и в Закавказье и непременно желая иметь меня с собою, твердил мне беспрестанно о принятии всевозможных мер и предосторожностей в течение лета, чтобы быть в силах ему сопутствовать.
Наконец 12 мая подвезли меня к казенному пароходу, на котором я должен был совершить мой переезд морем. Вся Английская набережная была усыпана зрителями и лицами, собравшимися взглянуть на меня и пожелать мне доброго пути. Эти проводы были для меня очень трогательны, но истощили мои последние силы. Многие знакомые и даже люди посторонние провожали меня до Кронштадта.
Так как петербургские мои врачи находили, что воздух Фалля, по возвышенности положения моего имения, может в первые дни быть для меня вреден, то государь приказал, чтобы на эти дни приготовили мне в Ревеле его Екатеринтальский дворец. Когда меня привезли туда, там уже ждал фельдъегерь, присланный от его величества осведомиться, как я совершил морское мое путешествие.
В Фалле силы мои стали видимо возвращаться, и через несколько недель мне уже позволялось бродить, хотя все еще с большою осторожностью, по бесподобным моим рощам и садам. Это был еще первый совершенный покой, которым дано было мне наслаждаться после 38 лет деятельной
Я собирался возвратиться в Петербург к 25 июня, дню рождения государя, но он положительно мне это запретил, требуя, чтобы я приехал, как и прежде предполагалось, в конце июля. Почти ежедневно его величество присылал ко мне нарочного курьера, и его письма сохраняются в Фалле, как драгоценное доказательство монаршего ко мне благоволения.
12 июля я оставил Фалль и, чтобы испытать мои силы, проехал до Петербурга не останавливаясь. Императорская фамилия была на маневрах в Красном Селе, куда и я отправился. Императрица, увидев меня с балкона своего дворца, позвала к себе, а несколько минут спустя вошел государь и заключил меня в свои объятия.
Мы ушли к нему в кабинет, и он стал расспрашивать о моем здоровье; я с сокрушенным сердцем принужден был сознаться, что мои силы еще не позволяют думать о дальней и утомительной поездке и что вместо какой-нибудь пользы от меня могли бы последовать в ней лишь хлопоты и остановка. Он велел позвать Арендта, который объявил, что такое путешествие убьет меня и что мне необходимо еще несколько месяцев покоя.
Государь разделял и сам это мнение и милостиво изъявил сожаление свое о том, что не может взять меня с собою. Решено было, что в путешествии мое место заступит граф Орлов. Он находился в то время в Лондоне, куда послан был поздравить молодую королеву Викторию с восшествием ее на престол; но его вскоре ждали обратно.
Я, с моей стороны, поехал в Петербург осмотреться в моих канцеляриях, уже целые пять месяцев мною заброшенных, и вступил в исправление обычной моей должности.
31 июля императрица отправилась в Москву, где ее ожидал цесаревич, уже возвратившийся из Сибири. Государь в тот же день поехал через Псков, Динабург, Ковно, Вильно, Бобруйск и Киев в Вознесенск, где впоследствии соединились с ним императрица и цесаревич, а я вернулся в Фалль, горюя о том, что мне не удастся быть с его величеством в Грузии, где я впервые начал боевую службу, и в земле войска Донского, посреди которого оставалось еще столько храбрецов, моих сотоварищей на поле битв.
Императрица на пути своем из Москвы в Вознесенск посетила Воронеж и остановилась прямо у собора, в котором почивают мощи святителя Митрофания; вечером она с великою княжною Мариею Николаевною и князем Волконским вторично посетила собор, где провела целый час в уединенной молитве, и наконец на следующее утро, перед самым своим выездом, снова туда заехала.
Весть об этом благочестивом поклонении императрицы новопрославленному святителю разнеслась по всем концам России и исполнила радости сердца всего православного ее населения.
В конце сентября я возвратился из Фалля, чтобы снарядить в путь великих княжон Ольгу и Александру Николаевн и трех младших великих князей. Они ехали в Москву для встречи там сначала их августейшей родительницы, а потом родителя.
Все это юное поколение жило в Царском Селе и приняло меня с тою радостью, с какою молодость всегда приветствует весть о всякой поездке. Мы отправились вместе и спокойно ехали до Москвы целых шесть суток. Для меня такой образ путешествия был совершенною новостью. Тремя днями после нас прибыла в Кремлевский дворец и императрица.