Моё наследство
Шрифт:
Тогда ещё были живы мои бабушка с дедушкой по отцовской линии. К появлению мамы они отнеслись философски, и с радостью переложили на неё домашние хлопоты, переехав жить на дачу в Подмосковье.
Дача строилась на тот момент лет десять, и достроила её только Катерина. Бабушка с дедушкой не считали, что их дети исключительно красивы. Самым красивым существом на свете они считали меня.
Тётушка Катя с самого начала не желала мириться с присутствием в квартире на Кутузовском проспекте моей мамы. Она не разрешала маме дотрагиваться до своих полотенец, отдельно клала свои чашку, вилку, ложку, семь тарелок и губку для
Мама терпела долго, но, родив меня, получила диплом, собрала вещи и уехала в Тверь, в комнатку в коммуналке, положенной ей от государства. Отец рванул за мамой, которую, по-моему, любит до сих пор. Бабушка с дедушкой очень огорчились, узнав о Катином домашнем терроризме. Не найдя поддержки у родственников, Катя позвонила в Тверь, и попросила прощения.
Катя не любила маму потому, что любила брата, потому, что ни одна женщина, по её мнению, не была достойна его… Но таково мнение большинства матерей в отношении своих сыновей и любящих сестёр в отношении своих братьев.
Мама, взяв коляску со мной, вернулась в Москву. Через два месяца трёхкомнатная квартира, красавица с потолками под четыре метра, разменялась. Нам с мамой досталась полуторно комнатная «хрущёвка». Бабушка с дедушкой махнули рукой на семейные раздоры своих детей, и переехали на дачу окончательно, достроив к тому времени камин и половину второго этажа.
Зато Катя орала в голос, что она как родилась на Кутузовском проспекте, так здесь и останется. Заняла у всех знакомых денег и купила квартиру на Студенческой улице, в шестиэтажном доме постройки тысяча девятьсот тридцать шестого года, с потолками три двадцать и паркетом пятидесятых годов. Бабушка с дедушкой были с нею полностью согласны и дали денег, отложенные со своих пенсий. Дедушка у меня был академиком, что-то в области физики, расчёты приземления космических объектов. Бабушка работала в теплице на Рябиновой улице, выращивала цветы и огурцы.
Бабушка с дедушкой не дожили полгода до моего пятилетия с разницей в два месяца.
На следующий день после моего пятого дня рождения я, пока мама мыла посуду, а папа отлёживался в гостиной с похмельным синдромом, встала на широкий подоконник и, походив по нему, прорвала марлю от комаров и выпала в окно со второго этажа. Это был второй этаж нашей подмосковной дачи, равный третьему стандартной панельки. Насмерть я не разбилась, но левая нога сломалась в двух местах, в том числе и в колене.
У детей всё заживает быстрее и качественнее. У меня срослось неправильно. Сделали две операции – не помогло.
В семь и девять лет мне сделали ещё несколько операций. Стало немного лучше, но я осталась хромой с почти негнущимся коленом. И мама, и папа винили во всём только себя, оправдывая друг друга. Мне нравилось, что они не ругаются, выясняя кто виноват. В больницах я видела ссоры родителей, доводившие до развода и психологический шок у травмированного ребёнка.
Денег не хватало постоянно, хотя жили мы как большинство семей. Мама экономила на электроэнергии, на своей парфюмерии, папиных «чекушках» и моём мороженом. Папа всё время чинил старый «Пежо», не надеясь заменить его на новый автомобиль.
Но жизнь не стоит на месте. После двадцати
Отец не смог простить измены с неинтересным и непорядочным человеком. Тётя Катя после размена квартиры пустила брата жить к себе, и смеялась над ним в голос, не стесняясь меня.
Заканчивая школу, я очень хотела пойти работать в банк или в библиотеку, но Катя заставила меня поступить в Строительный, по стопам родителей. Она сразу оплатила первый курс, отрезая пути к отступлению.
Я начала учиться в Московском Строительном Университете, а Катя тем временем закончила Строгановку. Училась она лет семь или восемь. Сумела за это время не только переспать почти со всеми сокурсниками и преподавателями, но и взять в банке приличную ссуду и приобрести в длительную аренду помещение, переделав его в художественную галерею в районе Таганки.
Так начинался Катин финансовый взлёт. У российского народа появились стабильные деньги, и они вкладывали их во всё, что продавалось. Стало модно вешать на стены настоящие картины, а не офисные постеры. Иностранцы приобретали абстракцию, наши люди чаще всего хотели видеть в доме добротные произведения в стиле «реализм» – пейзажи, родники, деревеньки в снегах и кисти прозрачного винограда на заборе в летний день. Катя сказала: «Вам хочется картин… Их есть у меня».
Она поставила производство картин на поток. Брала фотографии или видовые открытки, списывала пейзаж и втискивала в него деревянную разрушенную церковь или старый домик с цветущей во дворе сиренью и мокрым бельём на провисших верёвках. Основную композицию делали Катины однокурсники. Собачек, кошек или косяки перелётных птиц рисовал папа. В нашей семье все умеют рисовать, в той или иной степени. Он с удовольствием ушел со стройки, где ему надоело кричать на рабочих.
Затем начался строительный бум и папа, прекратив художественную деятельность, снова пошел работать прорабом на стройку, пугая приезжающие комиссии своим аристократическим видом, отменными манерами и речью без привычных непереводимых идиоматических выражений.
Катя продолжала руководить рисовальным процессом, выдавая в месяц по два десятка «произведений».
Папа у Кати денег просить не мог. Мама у неё просто не взяла бы, а я постоянно ныла, выпрашивая то десятку, то сотню долларов на новое платье или джинсы. Катя была патологически жадной, но мне она деньги охотно давала исходя из своего комплекса полноценности, перед моим – неполноценности.
Мне повезло, у нас с Катей один размер ноги, так что со спортивной обувью у меня проблем не было, а в другой я не ходила. Для себя Катя покупала обувь еженедельно и иногда забывала, какие фасоны уже приобрела. Телом я пополнее, и Катина одежда не сходилась на мне, даже если сильно вдохнуть и «держать талию».
Глава 2
Завещание
Так вот. Катя умерла. Я девять дней заходилась в горестных рыданиях. Затем было обнародовано завещание.