Мое кино
Шрифт:
Из партии меня на сей раз не выгнали – слишком серьезным был поднятый мной вопрос. Но сняли с работы и других работ не предлагали. Зарплату я перестал получать.
А у меня семья.
Неожиданно – телефонный звонок.
– Приходите к нам в Театральное общество. Мы хотим предложить вам работу.
Приезжаю, знакомлюсь с хорошим человеком по имени Бобошко. Он спрашивает, знаю ли я украинский язык.
– Да, знаю.
– Вот и прекрасно, – говорит он. – Мы хотим предложить вам поехать по украинским театрам и
– А что это такое?
– Посмотрите спектакль, соберете коллектив театра и расскажете, какое впечатление на вас, человека профессионального, он произвел. Конечно, это нужно хорошо обосновать.
Я согласился попробовать.
Работа эта мне понравилась. Она оказалась очень полезной для меня лично. Надо было сосредоточиться на спектакле, запомнить удачные и неудачные, с моей точки зрения, места и суметь точно аргументировать свое мнение. В кинематографе это умение очень важно, ведь кино снимается вразброд, не последовательно. Оказалось, что и на коллективы театров мои рецензии производили хорошее впечатление. Дело в том, что штатные рецензенты были служащими. Им было опасно говорить совсем откровенно, приходилось обходить острые углы. Меня же ничто не сдерживало. Для меня была важна только откровенность, и я говорил то, что думал, невзирая на положения и звания участников спектакля. Коллективу это нравилось, и меня приглашали во многие театры. Я хорошо зарабатывал.
Между тем проходило время. Возвращаясь в Киев, я узнавал, что «Триста лет тому» к юбилею опоздало, что Левчук и Крушельницкий отстранены от режиссуры и что студия ищет режиссера, который бы ее выручил. Потом я узнал, что на студию приезжает Михаил Ромм. Я специально уехал из Киева, чтобы не сказали, что я влиял на решение Ромма. Но когда было объявлено выступление Ромма по поводу приглашения студии, я вернулся в Киев, чтобы видеть, как это будет происходить.
Зал был набит до отказа. Ждали появления Ромма. Наконец Ромм явился, бросил на стол папку со сценарием.
Пономаренко елейным голосом объявил:
– Сейчас Михаил Ильич расскажет нам о своем впечатлении по поводу сценария, покритикует нас и потом будет выручать студию.
Ромм сказал:
– Критиковать сценарий я не буду, потому что он ниже всякой критики. По той же причине я поставить фильм не могу.
– Михаил Ильич, – взмолился Пономаренко, – вы ж и сценарист!
– Я сценарист, – отвечал Ромм. – Но чтобы написать сценарий, мне нужно два-три месяца на изучение материала. Времени на это нет. Времени уже ни на что нет!
Он встал и хотел выйти из зала. Пономаренко оказался на его пути.
– Михаил Ильич. Помогите! У меня ж две дочери! – канючил он.
– Ничего не могу сделать. Время упущено, деньги растрачены. Я вижу вас на скамье подсудимых.
Вечером перед отъездом в Москву я встретился с Роммом. Он спросил, как мои дела. Я рассказал
Я показал телеграмму Марку Донскому.
– Пырьев даст тебе постановку, – сказал Марк Семенович.
– Ну, что вы! Мне хотя бы должность ассистента...
– Вот посмотришь. Я Ивана знаю!
Он внимательно осмотрел меня.
– Постой, ты собираешься ехать в Москву в таком виде?
– А в каком же? – удивился я.
– Да у тебя же штаны светятся!.. Так не годится. Поехали.
Он отвез меня в центр, купил мне костюм, белую сорочку, галстук, туфли.
– Заработаешь – отдашь.
И я, «как денди лондонский одет», выехал в Москву.
А дальше – так бывает только в сказке – со мной стало твориться что-то совершенно непонятное.
Приезжаю на «Мосфильм», в бюро пропусков, где, будучи студентом, я часами дожидался пропуска и каждый обладатель этого документа казался мне счастливцем. Обращаюсь в нужное окошко.
– Чухрай? Пожалуйста. Вот пропуск, проходите.
Поднимаюсь на четвертый этаж. Робко обращаюсь к секретарше.
– Заходите, Иван Александрович вас ждет.
Такого я и представить себе не мог. Смущенный, захожу в кабинет Пырьева.
– А! Заходи, заходи!.. Садись, рассказывай, как ты воевал с Корнейчуком?..
Нехотя начинаю рассказ.
Пырьев слушает внимательно, интересуется подробностями. Неожиданно спрашивает.
– Если бы ты был царем, какой фильм ты бы поставил?
Я смущен. Я не ожидал такого.
– Иван Александрович... – начинаю я.
– Не рассуждай! Отвечай на вопрос!
– Если бы был царем, я поставил бы «Сорок первый».
– А ведь был уже такой фильм.
– Знаю. Протазанова.
– Помнишь, кто там играл?
– Коваль-Самборский и Войцек, ваша первая жена.
– И что же?.. Тот был черно-белый, а ты хочешь снять цветной?
– Хочу снять совсем по-другому…
Пытаюсь коротко сформулировать сущность замысла.
– Не торопись. Рассказывай подробно. – Нажимает кнопку переговорника. – Леночка, никого ко мне не пускайте. Я занят.
Начинаю рассказывать подробно. Пырьев внимательно слушает. Неожиданно спрашивает.
– У тебя есть сценарий?
– Есть.
– Кто писал?
– Я. Но его нужно доработать.
Пырьев снова нажимает кнопку переговорника, просит Леночку пригласить к себе Юткевича, Ромма, главного редактора. И мне:
– Рассказывай дальше.
Я продолжаю рассказ. Приходят мои учителя и главный редактор. Пырьев обращается к ним.
– Молодой человек хочет снять фильм «Сорок первый» по Лавреневу. Как, по-вашему, справится?
Юткевич (не вполне уверенно):
– Я думаю, может справиться.