Мода в саване. Спрячь меня
Шрифт:
— Принеси еще две булочки. Только на этот раз горячие и не такие черные по краям.
Морщинистое лицо официанта осталось бесстрастным.
— Заказ от вас двоих, сэр?
— Конечно, от двоих. Я больше никого тут не вижу.
— Мне не нужно, — торопливо сказал Ричард.
— Нет, приятель, не отказывайтесь. Я собираюсь позвонить знакомой девушке, а это мероприятие может занять полчаса. Я люблю висеть на телефоне. Закажите что-нибудь себе. Иначе, пока меня не будет, вам станет скучно.
— Я буду пить чай.
— Чай? Хорошо. Официант, принеси нам чай. И никаких булочек. Никаких чертовых плюшек, от которых люди начинают тарахтеть
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы.
— Я должен позвонить моей куколке, затерявшейся в диких местах.
Чад-Ходер вытащил из кармана горсть мелочи и десятишиллинговую банкноту.
— Ее единственный недостаток заключается в том, что она живет в одном из северных графств, — сказал он, сортируя монеты в руке. — За три минуты разговора с ней я вынужден тратить три шиллинга и семь пенсов. Она обычно болтает со мной не менее шести минут, поэтому, как вы уже поняли, я ценю ее очень дорого. К счастью, телефоны здесь новые — работают по принципу «монета в щель». Значит, мне потребуется девять монет по шиллингу, три шестипенсовика и три пенса. Не могли бы вы разменять несколько монет на два шиллинга и шестипенсовик? Я отдам за них половину королевства.
Их небольшой обмен занял около минуты. К тому времени когда им принесли свежий чай, на столе возвышались три столбика монет. Джерри взял чайник и бросил сердитый взгляд на старого официанта. Тот молча побрел к своей любимой колонне.
— Этот хмурый тип со злыми глазами запомнил меня, — со смехом произнес Чад-Ходер. — Я не нравлюсь ему, верно? Кстати, не осуждайте меня по поводу этой девушки. Я не собираюсь омрачать ей будущее. Она очень деликатная, молодая и сладкая на вид. Конечно, влюблена в меня по уши. Поэтому мне приходится…
Он снова взглянул на часы.
— Приходится развлекать ее веселыми беседами. Ну вот, уже четверть шестого.
— Четверть шестого?
Ричард был изумлен. Он ощупал свое запястье и осмотрелся в поисках часов. Джерри показал ему свои прекрасные швейцарские часы.
— Попробуйте представить себе это изумительное существо, — продолжил он. — Вы входите. Она стоит у окна. Господи, Ричард! Вы бы видели ее! Она необычна и прекрасна. Ее гладкие золотисто-каштановые волосы подрезаны так, что достигают лишь воротника. Огромные карие глаза и идеальная кожа. Она не переносит своей юности и старается выглядеть старше. Подождите меня, мой друг, — хотя бы ради нее. Вы сами знаете, что денег мне хватит максимум на десять минут. Видите те телефонные будки? Там, в конце коридора? Все это время я буду у вас на виду.
Он вскочил, собрал со стола мелочь и зашагал через холл, все больше уменьшаясь в размерах. Пройдя по длинному коридору, он вышел в вестибюль, повернулся и помахал рукой Ричарду. Тот приподнялся с кушетки и сел в его кресло.
На таком расстоянии любой человек с нормальным зрением уже не мог бы различить конкретные детали, хотя обе фигуры по-прежнему были видны друг другу. Ричард отметил, как мужчина, известный ему по фамилии Чад-Ходер, подошел к телефонным будкам, оглянулся и пропал из виду. Вполне естественно, молодой человек подумал, что Джерри вошел в одну из них.
На самом деле человек в полушинели прошел мимо будок, притворяясь, будто ищет незанятый телефон. Подойдя к последней будке, он зашел за нее и направился к небольшой двери, которую прислуга гостиницы использовала для доставки заказов к столикам холла. Она вела в служебное помещение с боковым выходом
Освещение снаружи нельзя было назвать ни темным, ни светлым. Наступила та краткая стадия сумерек, когда лондонское небо, улицы и здания выглядели подернутыми полутонами синевы, а загоравшиеся лампы и огни машин становились желтыми и размытыми на фоне исчезавшего дня. Это был час пик, и мужчина в полушинели растворился в потоке возвращавшихся домой горожан, словно капля в море.
Джерри быстро шагал по тротуару — без прежних колебаний, которые он проявлял, подготавливая Ричарда к своему телефонному разговору. Нигде не останавливаясь и не замедляя шаг, он осуществлял задуманный план с плавной точностью танцевальных движений на сцене.
Весь центральный Лондон был покрыт сетью небольших переходов, которые позволяли людям, знавшим свой маршрут, передвигаться по городу с относительной простотой и скоростью. Используя проходные дворы, задний вход мебельного магазина и маленькую калитку, которая по старой традиции оставалась открытой, предоставляя доступ к давно не функционировавшей водопроводной колонке, Джерри добрался до «лагонды» примерно за две минуты. Она находилась там, где они с Ричардом припарковали ее. Как он и ожидал, его машина теперь стояла одна на мощеной аллее. Отвесные стены высоких домов отбрасывали на нее свои тени. Он открыл багажник, вытащил ящик, веревку и поношенный военный берет. Натянув его на голову, он снял полушинель и спрятал ее в багажник. Затем Джерри повязал на горло кашне, поднял воротник рваной куртки и застегнул все пуговицы до самого подбородка.
Его следующее движение оказалось несколько необычным. Тем не менее в наступавших сумерках оно осталось бы незамеченным даже для любопытных зевак, которые могли бы посматривать на него из окон домов. Опустив ящик на землю, он провел рукой по выхлопной трубе и потер свои щеки грязными пальцами. Секундой позже Джерри занялся веревкой. Он завязал ее концы узлом, закинул петлю на шею и всунул деревянный ящик в образовавшуюся «пращу». Создав таким образом простейшее устройство для переноски маломерных грузов, он зашагал по темной аллее в направлении, противоположном «Миджит-клубу». Через полминуты он вышел на террасу Минтона, и уличные фонари вдоль проспекта высветили все детали его разительно изменившейся внешности.
Нагруженные доставщики товаров были достаточно узнаваемыми фигурами в современном Лондоне. Специфика работы диктовала этим людям определенный стиль одежды. Хотя туфли и штаны Джерри имели респектабельный вид, его куртка была рваной и изношенной. Эта старая, довольно ветхая одежда могла превратиться к концу недели в сплошные лохмотья. Никто не смотрел на него, пока он нес тяжелый ящик. И никто не находил ничего странного в его грязных обносках. Однако морская куртка Чад-Ходера, испачканная смолой и порванная на локтях и плечах, где набивка уже проступала наружу, предназначалась для более крупного человека.
Берет, который полностью скрывал его волосы, был пыльным, а лицо достаточно грязным, чтобы Джерри не узнали возможные свидетели. Веревочная петля придавала ему профессиональный вид. Грубый деревянный ящик выглядел типичным для сотен доставщиков. К тому же роль свою он играл превосходно, а потому выглядел убедительно. Каждое движение, каждая линия напряженного тела и нетерпеливое насвистывание сквозь зубы убеждали прохожих, что он опаздывает, что магазины и офисы уже закрываются и что где-то во мраке его ожидает фургон с водителем, ругающимся в кабине.