Мнемозина
Шрифт:
Я задумался, уставившись в пол. После посещения квартиры Ксении страх не оставлял меня, подталкивая к собственным демонам. Мне хотелось выпить. Не уверен, что отказался бы, если бы Брох предложил налить коньяку, но старый жмот редко угощал даже кофе.
— Макаровы прячут сына, — глухо произнес я. — А мне нужно с ним поговорить. Ты не знаешь, куда парень мог деваться?
Брох пожал плечами.
— Я ничего не буду обещать, Ваня, — ответил он. — Если у меня появится что-то интересное, я сообщу. И даже не буду просить тебя приехать лично. СМС
— Я никак не могу понять, кто из твоих дочерей Сара, а кто — Роза, — сказал я. — Как ты их различаешь?
— Тебя провожала Сара, — неласково ответил Брох.
— Она ушла до того, как я открыл дверь.
— Ванечка, мой магазин оснащен видеокамерами, — снисходительно пояснил Семен Натанович. — То, что я выключил телевизор перед твоим приходом, не говорит о том, что я не видел, как ты поднимался наверх. И я надеюсь, что ты не имеешь блудливых мыслей в отношении моих девочек?
Я хотел было сказать, что блудливые мысли, скорее, имеют его девочки, но лишь помотал головой.
— Я очень тебя ценю, Ваня, — сказал Брох. — Особенно то, что ты для меня сделал. Я никогда этого не забуду. Но мне крайне неудобно постоянно чувствовать себя должником.
— Прости, Натаныч, — вздохнул я, — но кроме тебя с деликатными вопросами мне некуда идти. Боюсь, что этот крест тебе придется нести до конца своих дней.
— Нашему народу не привыкать, — горестно возвел глаза горе Брох, но чуточку улыбнулся и, прощаясь, протянул мне свою изуродованную руку.
4
Мой бывший шеф, Анатолий Базаров, жил в ведомственном доме, неподалеку от моего бывшего обиталища. После смерти жены и сына мне было невыносимо находиться там, и я съехал, наивно полагая, что на новом месте полегчает.
Шефу дали квартиру одному из первых. Кубик, построенный в новом микрорайоне, быстро заселили бюджетники, особо предприимчивые продали свои квартиры и переехали ближе к центру, но шефу тут нравилось. Его угловая квартира выходила окнами на юго-запад. Супруга полковника — Ада, статная дама с крашенными в нежный фиолет волосами, быстро облюбовала балкон и засадила его цветами, отчего цветущее пятно на высоте девятого этажа выглядело странновато, но, кажется, никто не возражал, что плети вьюнов спускаются на пару этажей вниз. На балконе мы с Базаровым обычно пили кофе или пиво, здесь же я спал пару ночей после трагедии.
К экс-шефу я прибыл в половине восьмого, благополучно объехав длинную, как кишка, пробку. Ада без лишних разговоров проводила меня на балкон, подставив щеку для сухого поцелуя. На кухне что-то скворчало и подпрыгивало на сковороде, источая умопомрачительный мясной дух. Я почувствовал, как у меня заурчало в животе, и понадеялся, что Ада это не услышала, но, по-моему, жены полковников обладают какими-то шестыми чувствами.
— Ужин через полчаса, — негромко объявила она, обращаясь то ли ко
— К пустой башке руку не прикладывают, — так же негромко сказала Ада, не поворачиваясь. Я хмыкнул, увидев перед ней никелированную кастрюлю, в которой кривлялось мое исковерканное отражение.
Базаров нашелся на балконе, восседая на складном икеевском стуле, облаченный в трико с вытянутыми коленками и камуфляжную майку. Я коротко пожал ему руку и уселся напротив. Базаров молчал и с видимым наслаждением шевелил пальцами ног, видимо, недавно разулся. На столе той же шведской марки, стояла початая бутылка водки, рюмка, и блюдце с криво нарубленной колбасой. Я покосился на водку и сглотнул: так мне хотелось выпить.
— Как там служба? — без особого интереса спросил я. — Все так же, опасна и трудна?
— Зубоскал, — лениво отбил мою подачу Базаров. — Сам знаешь, ничего у нас не меняется, не то, что у вас, бесовского адвокатского племени. Мы вот сажаем шваль всякую, а вы потом выпускаете.
— Мы-то причем? — удивился я. — Суд выпускает.
— Суд, — проворчал Базаров. — А в суде кто соловьями поет? Вы. Я бы прочитал тебе лекцию про перевертышей, что погоны снял, да на другую сторону баррикады переметнулся, но ты же сам все знаешь, верно?
— Еще бы, — поддакнул я. — Ты мне ее столько раз читал, а уж сколько раз носом тыкал в мое предательство, даже не вспомню.
— Шутник, — скривился Базаров. — «Кривое зеркало» по тебе плачет, у них там как раз с комиками недобор, шуточки все казарменные, как на плацу у престарелых прапоров. Если что, могу попробовать составить тебе протекцию, станешь там гвоздем программы.
— Что-то ты не в духе сегодня, — заметил я. Базаров махнул рукой и, мотнул подбородком на бутылку. Я покачал головой.
— Будешь тут в духе, — вздохнул он. — Начальство имеет во все дыры, показатели падают, а с кем мне работать, Ваня? С операми сопливыми, которые на трупе в обморок падают? Или со старой гвардией, которая, как ты вот, или разбегается во все стороны, или горькую пьют? Милованов вон по синьке чуть не застрелился, чертей гонял. Я пока это скрываю, но не могу я его запои вечно прикрывать. Мне до пенсии четыре месяца.
— Уйдешь?
— Уйду. Буду помидорки на балконе выращивать. Огурчики. На дачу буду ездить, как белый человек, когда захочу. Натолкаю в машину ящиков с рассадой, включу Круга, и — вперед и с песней.
— Ты не сможешь, старый волчара, — покачал я головой. Базаров прищурился и криво усмехнулся.
— Чегой то? Ты же смог? А ведь того же рода-племени.
Я пожал плечами, чувствуя, как холодная капля стекла по спине между лопатками. Базаров долго смотрел мне в лицо, а затем нехотя спросил:
— Зачем пожаловал-то, Вань? Помощь нужна?
— Нужна, — ответил я и сунул полковнику листок бумаги. — Вот эти телефончики надо пробить, но исключительно неофициально. Особенно меня интересуют последние три.