Мне отмщение
Шрифт:
Он сильнее прижал к ложу, придавил собой, крепко держа за руки. Амнэр извивалась под ним, брыкалась, но не могла отвести взгляда от его глаз. Он не пускал. Давил на ее разум, она сопротивлялась, выстраивала щит, но этот щит прогибался под напором его силы, трещал, и в конце концов разлетелся на осколки. И Морган вошел в ее разум – грубо, жестко, глубоко. А затем и в ее лоно – точно так же. Амнэр закричала от дикой боли и унижения, не различая, где боль телесная, а где – душевная. Она чувствовала, как проклятый раэт заполняет ее собой, как овладевает ею. И ничего, ничего не могла ему противопоставить. Он не дал ей никакого убежища, никакой возможности сохранить хоть что-то
Закончив, Морган поднялся, застегнулся, задумчиво глядя на истерзанную пленницу, безвольно распластанную по смятым шелковым простыням. Теперь она принадлежала ему – полностью. Он ощущал мрачное удовлетворение от того, что она сломалась под напором его силы. С раэтой он бы никогда не поступил так – и не только потому, что с раэтой так поступать запрещено, о нет. Пусть он и познал в детстве и юности презрение и пренебрежение к себе как к полукровке – но, странное дело, лишь со стороны мужчин. Женщины-раэты относились к нему совсем иначе. Он и сам не знал, почему – то ли из-за сайндских синих глаз, таких необычных и странных (а женщин, как известно, частенько влечет к необычному и странному), то ли из-за того, что он был красив по раэтским меркам, очень красив. И к тому же… Раэты были своими и равными. Сайнды – чужими. Врагами. К ним он с некоторых пор не испытывал ни жалости, ни сочувствия. И на то были причины, еще какие.
Эта сайнда, Амнэр, была частью того, что он ненавидел. И в ее лице он только что нанес оскорбление и кинул вызов всему Сайндарикарил – сайндской аристократии и теократии одновременно. Он знал: они все, все до единого, этот вызов услышали, оскорбление почувствовали. И королева тоже. Все члены Сайндарикарил могли связаться друг с другом мысленно, все чувствовали друг друга, если кто-то из них взывал к остальным. А он только что заставил Амнэр воззвать к Сайндарикарил, и так, чтоб услышали безусловно. Жаль, что с Кеесом так не вышло. Он тоже был Сайндарикарил, но отец, видно, не сумел добиться этого от принца или убил его слишком быстро. Впрочем, и без того неплохо получилось. Морган усмехнулся, вспомнив ужас, отразившийся на лицах жриц, когда они увидели голову Кееса.
Амнэр шевельнулась, застонала, свернулась в клубочек и заплакала. Ее яркие янтарные волосы как будто выцвели и потускнели, стали какими-то грязно-желтыми. Морган знал – так только кажется, это всего лишь отражение ее состояния. Ничего, пройдет время, она покорится, и ей начнет нравиться ее новое положение – уж Морган об этом позаботится. Приучить рабыню радоваться милости хозяина несложно, раз уж он сломал ее внутренний стержень. Не зря выбрал из трех именно ее – самое слабое звено здешней ветви Сайндарикарил.
Он отошел от ложа, взял со столика кувшин с вином и наполнил кубок. Пил долго, медленно, смакуя.
Выкуп доставили утром следующего дня. Всю ночь Морган просидел на вершине холма, на расстеленном среди травы ковре, и смотрел на город. Беспокоить его никто не решился – знали, что гара не любит, когда ему мешают медитировать.
А он был погружен в транс. Прикасался к струнам сил, ловил отзвуки чужой магии. Узнал, что жрицы все-таки сообщили королеве и о сдаче города, и о гибели принца Кееса, и о выкупе, что потребовал с Дариона Морган Оккинсетский. Узнал и ответ королевы: выкуп дать, ждать подмоги.
С рассветом Морган вышел из транса. Королева могла обещать подмогу. Но должна была понимать: Дарион ей не отбить, потому здешней ветви Сайндарикарил придется смириться с поражением. Они об этом
Похоже, что сама Амнэр это тоже поняла. Морган приказал слугам неотлучно находиться при ней – опасался, что она попытается покончить с собой.
Когда выкуп был распределен по войску, Морган приказал сворачивать лагерь, сам сел на огромного черного жеребца, украшенного синими, черными и серебряными лентами. Цвета Раэтаны – черный и золотой, и как гара, предводитель раэтского войска, Морган должен был идти под черно-золотым штандартом, а коня украсить золотой попоной. Но он предпочел цвета Оккинсета. Его катэйе возражать не посмели. Морган окончательно дал всем понять, что это его война. Его войско. Его победа. Катэйе рассудили: князь далеко, да и в Раэтане началась смута вокруг трона. А когда Морган вернется с большой победой, никто не посмеет его упрекнуть в чем бы то ни было. Особенно если на троне будет Райвен или его ставленник.
Подняли на длинном древке штандарт Оккинсета. К Моргану подвели заложницу, почти обнаженную и закованную в цепи из электрона, украшенные крупными драгоценными камнями. Всей одежды на ней было – золотая цепочка на бедрах, с которой свисал очень короткий передничек из четырех гравированных золотых пластинок, соединенных между собой колечками. Волосы распущены, на груди и бедрах синей, черной и белой краской нарисованы ритуальные раэтанские узоры. Он окинул ее взглядом и усмехнулся:
– Приятная глазу картина, но обуйте ее. Не хочу видеть в своей постели изуродованные ноги.
Слуги-элик принесли пленнице ее же сандалии и быстро нацепили на нее.
– Отлично. А теперь – в Дарион.
Затрубили трубы, и войско маршем пошло в раскрытые ворота сдавшегося города.
На улицах было много народу, молчаливого, мрачного. По всей видимости, до граждан донесли условия и требования раэтов. Но не до всех: когда голова колонны подошла к обширной площади перед тем самым белоснежным храмом со стеклянными крышами, откуда-то сверху, с одного из домов, прилетела арбалетная стрела с подпиленным наконечником. Морган резко вскинул руку, поймал ее у самого своего уха, посмотрел туда, откуда она прилетела. Там, в самом верхнем окне, лишь занавески качнулись.
Две жрицы, наместник, городской голова и судья – местная ветвь Сайндарикарил – вышедшие из храма навстречу захватчику, замерли, охваченные ужасом. К Моргану подъехал катэй Левдес, начальник его охраны:
– Мин гара?
– Вы знаете, что делать.
Левдес кивнул, и его подчиненные устремились к краям площади, выхватывая из толпы первых попавшихся. Сайнды пытались сопротивляться, но обнажить оружие больше никто не посмел. Между тем Морган выехал на середину площади. Амнэр, прикованная к его стремени, уже еле переставляла ноги, но с ужасом смотрела, как к ступеням храма стаскивают пятерых сайндов: двух мужчин, одну женщину, мальчика и девочку.