Мне 40 лет
Шрифт:
Эрнандес родила сына, муж как-то обеспечивал семью, но и ей не хватало общественных телодвижений. Мы собрали нуждающихся в психологической помощи приятельниц, а других тогда просто не существовало, и начали клубную жизнь. Тогда я ещё не знала, что всякое феминистское движение начинается с компании подруг, которые решили помочь друг другу.
Раз в неделю в подвале профкома драматургов собирались дамы, пили чай и обсуждали общие проблемы. Выглядело это как кондовый девичник, но на самом деле было самопальной психодрамой. Мы с Леной Эрнандес заранее уточняли, у кого какие проблемы и что будем вытаскивать на коллективное проговаривание. Основными камнями преткновения были, естественно, боязнь собственной социальной успешности, собственного тела и собственной сексуальности.
Это была трудная дорога, потому что советские женщины моего поколения с колоссальным трудом вылезали из джинсов и свитеров, учились вертеть бёдрами и бить ногами дроби. Топнуть ногой чисто символически считалось формой выражения собственной агрессивности, и было так мощно табуировано воспитанием, что у многих тут же начинала болеть голова. Мужья и родственники считали занятия в клубе чем-то совершенно неприличным: то ли лесбийскими оргиями, то ли обучением для занятий проституцией. Некоторые самолично являлись проконтролировать. В девяносто первом году мысль о том, что у женщины может быть какое-то собственное пространство, кроме кухни и работы, выглядела совершенно кощунственной.
Никаких коммерческих целей мы с Эрнандес, естественно, не преследовали. Цену за её занятия назначили 3 рубля, и гонорара ей едва хватало на то, чтобы, возвращаясь домой, купить гостинец детям, гася чувство вины за свое отсутствие. Я же ощущала себя культуртрегером, и даже сласти к чаю пару лет покупала на свои деньги, пока не назначила старосту.
Мимо нас с Леной плыли судьбы, которые часто удавалось подправить, иногда улучшить, но всегда помочь.
В глубокий застой, лет за семь до того, как я увидела живых феминисток, я решила написать настольную, подпольную книгу для женщин. Что-то типа подробной инструкции по выживанию. Трудно сказать, что руководило мной, кроме желания поделиться опытом. Было ясно, что её никто никогда не издаст и что она бесперспективна в смысле славы и денег — вся антисоветская литература специализировалась на прямолинейном обличении, а не на сложносочинённой психологической помощи. Я собралась составить её из семи глав: мужчина-отец, мужчина-брат, мужчина-друг, мужчина-муж, мужчина-любовник, мужчина-сын, мужчина-начальник.
Начала писать, потом почему-то забросила. Я не считала себя феминисткой (потому что не понимала, что это значит), меня просто не устраивали ролевые ограничения мужчин и женщин, и я самопально конструировала, как это можно изменить. Я собиралась писать чисто феминистскую книгу, но не знала этого, как господин Журден не знал, что говорит прозой.
Мы уже полгода гармонизировали сверстниц, когда я первый раз увидела живых феминисток. Это была встреча с западными писательницами, означавшая для них славный русский туризм, а для нас азы правового образования. Пообщавшись с некоторыми из них, я была совершенно потрясена тем, что всё наболевшее внутри меня давно отлито в форму правозащитного движения. Как все советские люди, я представляла себе феминистку немытой профессоршей в джинсах и растянутом свитере, не тронутую мужскими руками. А передо мной материализовались обаятельные сексуально обслуженные раскованные женщины, успешные семейно и социально.
Мои пьесы, подвергающиеся остракизму за привлеченный объём женских проблем, были тут же признаны феминистскими произведениями, дискриминируемыми мужской цензурой. Я обрадовалась и начала активно прочёсывать российское пространство в поисках идейно близких. Довольно скоро обнаружила питерскую феминистскую лидершу Ольгу Липовскую, издающую самиздатовский журнал «Женское чтение».
Ольга оказалась очаровательной молодой женщиной с лёгким демсоюзовским налётом, ей понравилась моя пьеса «Уравнение с двумя известными», и она напечатала её в «Женском чтении». Когда журнал наконец материализовался, некоторым шоком было обнаружение пролесбийской направленности номера. Не то, чтобы я плохо относилась к лесбиянкам, просто я не стала бы печатать эту пьесу в
Потом я познакомилась с московскими феминистками, организовавшими Центр тендерных исследований, и, как руководитель женского клуба «Гармония», получила приглашение на Первую независимую женскую конференцию в Дубну.
Увы, в женском движении, как и среди прочей гуманитарно-научной интеллигенции существовал порядок: если ты «своя», значит, со всеми вместе играешь в игру, которая на афро-азиатских рынках называется «обмани белого». То есть раз нам, русским, экономически плохо, значит, мы должны пристроить к долларам всех своих хороших знакомых, уже научившихся выговаривать слова «феминизм» и «сексизм». Гранты начинали приплывать, и толпы девушек уровня ПТУ стали консультировать людей с психологическими проблемами, толпы неудачниц в научной сфере были объявлены «спецнаукой», толпы бездарных писательниц введены в литературные антологии за правильную идеологию.
Феминизм превратился в философский камень, и, прикасаясь к нему, каждая недоучка и непрофессионалка быстро обращала свой нехитрый интеллектуальный багаж в золото. Те же, кто шарахался от феминистской межпухи, объявлялись носительницами неправильного феминизма.
В основу Первого Независимого Женского форума в Дубне в 1991 году была положена идея «смотра сил женских организаций». Ещё в электричке, идущей в академгородок, я познакомилась с главным редактором газеты «Новая женщина» Ириной Корчагиной. Мы проболтали и прохохотали всю дорогу, не замечая, что за нами пристально наблюдают. В конце пути к нам обратился интеллигентного вида господин:
— Извините, пожалуйста, вы не на форум?
— На форум, — ответили мы.
— Так вы что, феминистки? — вытянулось у него лицо.
— Да, — удивились мы такой реакции.
— А с виду нормальные женщины, — покачал он головой.
Оказалось, что в день открытия форума газета «Московский комсомолец» разразилась статьёй о том, что в Дубну со всего мира съезжаются воинственные лесбиянки, а муниципалитет ничего не делает, чтобы предотвратить эту аморальную акцию. Встревоженные дубнинские женщины готовились выйти на центральную площадь с плакатами «Нет лесбиянкам!» и «Дубна не готова к спиду!», хотя на весь форум было всего две лесбиянки, а остальные были жены шахтёров, матери детей-инвалидов, дамы-просветительницы и т. д.
Цель форума для организаторов заключалась в окучивании иностранок оргкомитетом и в вешание лапши на уши женщинам из регионов. Боясь конкуренции за гранты с женщинами из провинции, оргкомитет поселил иностранок отдельно и не подпустил к ним ни одной интересующейся. До сих пор феминистская элита ведёт себя так с печатной продукцией, на которую получает западные деньги. Информация о возможностях сотрудничества с Западом подаётся с грамотным опозданием — в сентябре вы узнаете, что до мая могли подать заявку на грант, поддерживающий работу вашей организации.
Однако это не уникальное российское свинство, все страны третьего мира именно таким способом осваивали новую экономическую ситуацию.
На форуме тётенек сажали в зале и читали им доклады. С наукой у докладчиков было хило, но иностранные слова все уже выучили. Так что испуганные женщины с периферии стыдливо спрашивали друг у друга в перерывах: «Гендер» — это кто? «Социальная видимость» — это как? «Стеклянный потолок» — это где?».
Мне предложили сделать научный доклад о том, как в клубе «Гармония» происходит психическая реабилитация, всё равно же я буду потом просить на это денег. Я возразила, что наукой не занимаюсь, профессия моя писатель, липу делать мне незачем, а денег мне ни от кого не надо, потому что верю только в те инициативы, которые сами себя кормят. Меня не поняли, спросили, что могу сделать для конференции, я предложила устроить культурную программу: уговорить пару студий бесплатно сыграть симпатичные спектакли, показать свой фильм, устроить вечер женской поэзии и прозы.