Млечный путь

Серова Марина Сергеевна

Теперь же я решительно повернула машину в сторону Кировского УВД. Как и следовало ожидать, подполковника Мельникова на месте не было. Я вообще предполагала, что хитрый подполковник на время отпуска укатил куда-нибудь подальше от Тарасова, чтобы, не дай бог, его не вызвали на работу раньше времени в связи с каким-нибудь происшествием. Спросив у дежурного, к кому можно обратиться помимо подполковника, я получила ответ:

– Ну, попробуйте к капитану Арсентьеву. Кабинет двадцать четыре.

Капитан Арсентьев был мне очень хорошо знаком по прошлым делам.

Это был этакий бравый вояка: всегда готовый идти в бой, человек не размышления, а действия. Он вообще был немного тугодум, но тем не менее очень исполнительный и добросовестный. Идеальный подчиненный. Конечно, в анализе ситуации он мне не поможет, но вот факты предоставит все.

– Да-да, – послышался твердый баритон на мой стук в дверь кабинета номер двадцать четыре.

– Добрый день, – проходя внутрь, с улыбкой поприветствовала я Арсентьева.

Капитан с чрезвычайно серьезным и сосредоточенным видом сидел за столом. Увидав меня, он сначала застыл, потом улыбнулся в ответ и отчеканил:

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Подполковника Мельникова нет, я за него. Заместителем на время его отсутствия…

Капитан Арсентьев был явно горд тем, что именно его оставили замещать подполковника на время отпуска.

– А я к вам вот по какому вопросу, – усаживаясь на стул, начала я. – Вчера произошло происшествие на улице Волжской, сорок пять… Молодая женщина доставлена в нейрохирургическое отделение Первой городской больницы…

Это было все, что я знала. Во всяком случае, все, что могла сообщить Арсентьеву. Но тот моментально понял, о чем речь, и кивнул с озабоченным видом.

– Да, я в курсе. Ведется проверка. А что, собственно, вас интересует?

– В первую очередь состояние девушки. Ну, а также обстоятельства. Что с ней случилось, по предварительным данным?

Разговаривать с Арсентьевым я предпочитала на сухом, казенном языке, ибо таковой он понимал лучше всего: это был его язык. Незатейливый, канцелярский, язык протокола…

– Поступил звонок… – в тон мне начал объяснять Арсентьев. Он взял со стола бумаги и, заглянув в них, продолжил: – Звонок поступил в тринадцать двадцать, от гражданки Соколовой Светланы Юрьевны, которая пострадавшей Веронике Вересаевой приходится соседкой снизу. Сама Вересаева была обнаружена в квартире, без сознания, лежащей на полу. На голове у нее имеется рана в затылочной области… Доставлена в Первую городскую больницу, как вы верно отметили. Произведен осмотр места происшествия, на основании осмотра составлен протокол. Осмотр производился в присутствии…

– Стоп! – остановила я Арсентьева, который был готов перечислить мне все имена-фамилии-отчества людей, присутствовавших при осмотре квартиры Вероники. – А в каком она сейчас состоянии? Вы беседовали с врачами?

– В плохом состоянии, – помрачнел капитан. – Врачи говорят, шансов мало. О том, чтобы взять показания, они и слышать не хотят. Да и не получится: она не приходит в себя.

– Орудие преступления найдено?

– Нет, – покачал головой Арсентьев. – Тяжелый предмет, острый…

– Острый?

– Ну

да, рана такая… характерная. Как будто вмяли чем-то… И еще: на запястьях свежие ссадины и синяки.

– Вот как? А свидетели есть? Соседи что говорят? Кого-нибудь видели? Может быть, слышали что-нибудь? – забросала я Арсентьева вопросами.

– Увы, никто ничего не видел, не слышал, не знает, – со вздохом развел руками Арсентьев. – М-да… Вот неприятность будет к возвращению Андрея Александровича! Все впечатление от отпуска испортится.

– Ну, Андрей Александрович переживал и не такие неприятности, – сказала я, думая о том, что меня в этом деле меньше всего волнует, как отразится оно на настроении Мельникова. – Вы-то что собираетесь делать дальше?

– Ждать, – пожал плечами Арсентьев. – Ждать, когда она придет в себя.

– А если не придет?

– Понимаете, Татьяна Александровна… – Арсентьев со вздохом посмотрел на меня. – У нас тут куча нераскрытых дел.

Он полез в стол, достал целую стопку бумаг и папок и потряс ею передо мной.

– И все эти дела – реальные убийства. Их нужно раскрывать в первую очередь. А людей у меня не хватает: сезон отпусков начался. Сам я только над писаниной провожу больше полдня. И за каждое нераскрытое дело нагоняй получаю тоже я, потому что оставлен здесь за старшего. А Вероника Вересаева, слава богу, жива. Может, и не умрет, тогда вообще не надо будет ничего раскрывать. Придет в себя – и все расскажет. Что же я раньше времени-то буду тратиться на это дело? Нет, мы, конечно, работаем, работаем! Проверку провели, все осмотрели, всех опросили… В больницу я звоню регулярно, интересуюсь. Но…

– Я вас прекрасно понимаю, – кивнула я. – Но у меня ситуация другая.

– А вас что же, наняли, так сказать, расследовать, кто ее ударил? – посмотрел мне в лицо Арсентьев. – Родители, что ли?

– Нет, не родители. Меня вообще наняли в связи с другим делом, а оно пересеклось с этим.

– Вот как? – протянул Арсентьев, но в его голосе я не уловила желания выяснить подробности дела, которое я взялась расследовать изначально. У него-то не было этого дела, у него было лишь происшествие с Вероникой, по которому он уже провел работу какую мог. Я отметила, что Арсентьев за годы работы в убойном отделе порастратил первоначальный азарт. Он уже не стремился раскрыть все преступления на свете, не рвался так активно в бой. Его интересовало лишь то, что стояло в плане. И этого было предостаточно.

– Ну, хотя бы какие-то предположения у вас есть? – спросила я.

– Есть, – кивнул Арсентьев. – Я думаю, что она ударилась при падении. Кстати, вся обстановка в комнате обследована, следы взяты на анализ… Может быть, и обнаружится где-нибудь кровь. На мебели, я имею в виду, потому что на полу ее и так было предостаточно.

– Вероника лежала на спине? – спросила я.

– Да, на спине, – подтвердил Арсентьев. – А рана на затылке. Думаю, что она ударилась головой не то о косяк, не то о стол. Словом, не исключена и такая вещь, как несчастный случай.