Млечный путь
Шрифт:
— Царица небесная! — всплеснула руками Бутыльская, делая шаг навстречу сердитому полицейскому чину. — Лева, ты ли это?! Ребята! Да это же Лева Фокин!
Действительно, это был Фокин, наш бывший юрисконсульт. Несколько лет назад он с шумом, вдрызг разругавшись с главным, ушел из редакции. Доходили слухи, что он делает успешную карьеру то ли в уголовном розыске, то ли в Следственном комитете. Фокин родился в семье известного академика-слависта, и все удивлялись, почему сын рафинированного эрудита и либерально мыслящего интеллигента вдруг связал свою жизнь со столь суровым ремеслом, далеким
— У меня мало времени, — ворчливо проговорил Фокин и по-хозяйски плюхнулся в кресло, вытянув длинные свои ноги в проход между канцелярскими столами. — Как вы полагаете, что привело покойного к трагическому финалу?
— Пищика сгубила страсть к неалкогольным напиткам, вернее, к «Серебряным иглам гор Цзюнь-шань», — услужливо начала Эра Викторовна.
— Это еще что за гадость? — удивился Фокин.
— Это не гадость. Это невероятно дорогой китайский чай. В последнее время Пищика было от него не оторвать: он поглощал его литрами. Он нам рассказывал, что вывоз этого чая за пределы Китая карается смертной казнью. Ему удалось каким-то образом разжиться этим чаем. А китайцы, наверно, его выследили, вот он и загремел.
— Что вы такое говорите? Я вас не понимаю…
— Метафизическим образом карающая десница Древнего Востока… — опять взялась за свое Бутыльская и подняла руку с вытянутым костлявым пальцем.
— Чушь все это! — поморщился Фокин, с отвращением рассматривая ее руку. — Допрашивать буду по очереди. Начнем… — он повернулся ко мне, — начнем… да хотя бы с тебя, Илюша…
— Не было бы счастья, да несчастье помогло! — перебил Дима Брагин. — Фокин, душа любезный, дай взаймы! Завтра отдам!
Наглая просьба живописца застала Фокина врасплох. На лицо следователя набежала растерянная улыбка. Рука его, как бы сама собой, углубилась во внутренний карман куртки и вытянула оттуда пухленький бумажник из крокодиловой кожи.
Неожиданно для всех и, вероятно, для самого себя Фокин извлек из него пятитысячную купюру.
— Огромное человеческое спасибо! — воскликнул Брагин, ловко, как цирковой фокусник, выхватывая ассигнацию из рук следователя. — Не сомневайся, соколик, отдам! Отдам, как только появятся деньги!
Допросы Фокин вел вяло, с отрешенным видом задавая вопросы. Часто запрокидывал голову, надолго замолкал. Похоже, неотступно думал о том, как же это он так бездарно сглупил с Брагиным. Он наверняка помнил, что Дима никогда не возвращает долги. Кроме того, Фокину, судя по всему, было наплевать, как Пищик вывалился из окна: случайно или ему кто-то помог. Да и от нас ему было мало проку. Все мы видели одно и то же — в одночасье спятившего Пищика, который на всех парах несся к окну.
На каждого допрашиваемого следователь потратил не более десяти минут. Не читая, я подписал какие-то бумаги. Подписали и остальные.
А спустя день меня повысили. Позвонили из офиса хозяина, квартирующего то ли на Багамах, то ли на Мальдивах, то ли на Луне, и велели срочно перебираться в кабинет главного редактора. Давно бы так.
— Не понимаю, что стряслось с Пищиком? — недоумевала Бутыльская; с этих слов начинался каждый ее рабочий день. — Так сильно разнервничаться!
Немного поколебавшись, она позвонила Фокину.
— Банальный стресс! — отрезал Фокин. Его голос разносился по комнате, эхом отскакивая от углов. — Реакция организма на воздействие различных неблагоприятных факторов. Обычное дело. Таких самоубийств в Москве каждый день до фига и больше. И потом, он один раз уже пытался выкинуться. Этого дурака тогда постигла неудача, — Фокин засмеялся, — он забыл, что живет на первом этаже. Теперь ему повезло больше. Он же был психом, этот ваш Пищик. Будто вы не знали…
— Аутопсию делали?
— А вы как думали? Два галлона чая в желудке. Вот вам и вся аутопсия. И чего ему не хватало? Не понимаю… И денег у него куры не клевали. И секретарш менял как перчатки. Кстати, почтеннейшая Эра Викторовна, как там Брагин, по-прежнему пьянствует? Передайте ему, что, если он не вернет мне долг, я его в Сибирь законопачу.
Много лет я знаю Бутыльскую. Научился распознавать, когда она валяет дурака, а когда говорит серьезно. Что-то подсказывало мне, что все эти ее волнения, связанные со смертью Пищика, расспросы Фокина — фальшь от начала до конца.
Пока в кабинете Пищика шел ремонт, я развлекался, как мог. Особое удовольствие я получил, когда подслушал, как Бутыльская по редакционному телефону переговаривается с Иваном Трофимовичем Богдановым, маршалом бронетанковых войск, который некогда так подгадил Корытникову.
Эра Викторовна уже много лет помогает маршалу писать воспоминания о войне. Маршал работает неторопливо. Все мужчины в его роду доживали до ста, уверяет он. А некоторые и сверх того. Поэтому он работает не спеша. Не торопится и Бутыльская: у нее и без маршала работы невпроворот.
Я тайком от Бутыльской приникаю к параллельной трубке.
— Здравствуй, Иван Трофимович! — приподнято начинает она. Таким ненатуральным тоном глупые взрослые разговаривают с умными детьми. Знаю я ее, прикидывается дурой. При этом она раскрывает коробочку с шоколадными конфетами и, не глядя, принимается шарить в ней. — Пора бы нам повидаться.
— Пора, милочка, пора. На этот раз я к тебе самолично заявлюсь, засиделся я тут в безделье, надо косточки размять, — слышу я голос маршала. — Объясни, где эта твоя редакция находится, — и маршал грубовато шутит: — Учти, я знаю только Кремль, Новодевичье да Знаменку… и все!
Маршал жил как раз на Знаменке, рядом с Генштабом. И хотя до его служебного кабинета на втором этаже восьмиэтажной монструозной коробки было всего два шага, маршал много лет добирался до работы на служебном «Мерседесе».
Но теперь он был всего лишь пенсионером. В его роскошном кабинете сидел другой маршал. Дорогостоящий «Мерседес» заменили машиной попроще.
Тем не менее у пенсионеров такого ранга остается немало привилегий. Например, ординарец. А также госдача и большая пенсия. Плюс персональная машина со сменными водителями. А в финале — престижное кладбище с надгробием за государственный счет. Бутыльская, судя по всему, о персональной машине подзабыла. И начала подробно втолковывать отставному полководцу, как тому общественным транспортом чуть ли не с пересадками добраться от Знаменки до Большого Кисельного переулка.