Митридат
Шрифт:
– Может, и рабов поднять на восстание против Рима?- прозвучала чья-то едкая реплика.
– Вне всякого сомнения,- сказал Тирибаз.- Вспомните, с каким трудом римляне подавили восстание рабов в Сицилии. Нужно стремиться поднять такое же восстание в Италии, и тогда у римлян заполыхает земля под ногами!
Возражения и недовольные голоса так и посыпались на Тирибаза со всех сторон:
– Клянусь Митрой, Тирибаз, ты спятил!
– Восставшие рабы- это стихийная сила, управлять ею невозможно!
– Рабы поднимутся не против римлян, а против рабовладельцев.
– Вот именно! В Сицилии основная
– Какой смысл возмущать рабов, если военной пользы от них нет никакой, только грабежи и разбои. Не понимаю!
Споры продолжались еще долго. Все военачальники были против того способа ведения войны с Римом, какой предлагал Тирибаз. Но никто из них не мог предложить что-то свое в противовес сказанному Тирибазом. Иные и вовсе были против войны с римлянами.
Наконец Тирибаз сдался:
– Хорошо,- сказал он,- давайте начнем войну против Рима без союзников, без подготовки. Зачем все это? У нас имеется около восьми тысяч конницы да тридцать тысяч пехоты да сто сорок боевых кораблей. Разве этого мало?- Тирибаз сделал паузу и уже совсем другим тоном продолжил:- Только Рим имеет триста тысяч войска и пятьсот боевых кораблей. Теперь подумайте упрямыми мозгами, где нам сподручнее победить римлян- на суше или на море?
Слово «упрямыми» Тирибаз произнес с нескрываемой издевкой.
Военачальники молчали..
Митридат распустил военный совет.
С неумолимой очевидностью перед Митридатом вставала истина: к войне с Римом он не готов. С имеющимся у него войском он может воевать лишь с соседними царями да и то не всегда успешно, о чем говорит его недавнее поражение в Кавказской Иберии.
Правда, Митридата пытался разубедить в этом Архелай, который с настойчивым пылом говорил ему, что понтийское войско запросто можно довести до восьмидесяти тысяч воинов. С такими силами он, Архелай, без особого труда выбьет римлян из Азии!
Но Тирибаз упорно доказывал, насколько недальновиден Архелай по молодости лет, недальновиден и горяч.
– Ты можешь затеять войну, царь,- молвил Тирибаз Митридату.- Можешь доверить войско Архелаю. Хочу лишь напомнить тебе, что в случае поражения в триумфальном шествии перед колесницей победоносного римского полководца проведут тебя, а не Архелая.
Речи Тирибаза действовали на Митридата отрезвляюще.
– Если мы не можем немедленно начать войну с Римом, значит, нужно выиграть время,- поддерживал Тирибаза Сузамитра.- Нужно сделать вид, что мы готовы выполнить требования римлян. Для начала следует вывести гарнизоны из Галатии и Пафлагонии. Затем пообещать, что в следующем году выведем войска из Каппадокии. Римские послы успокоятся и уедут, а у нас будет время приготовиться к войне.
Митридат отправил в Никомедию очередное посольство.
На этот раз помимо Критобула и Стефана в нем были Сузамитра и Тирибаз.
Вернувшись, послы поведали Митридату, что все их усилия сделать посланцев Рима более уступчивыми разбились о железную непреклонность Гая Мария, желающего разговаривать только с понтийским царем.
– Судя по всему, Гай Марий хочет связать тебя клятвой либо вовсе подтолкнуть тебя на срыв переговоров,- говорил Митридату Тирибаз.- Не желая ни в чем уступать,
– Я согласен вывести свои войска из Галатии,- сказал Митридат,- но я не намерен встречаться с Гаем Марием.
И все же судьбе было угодно, чтобы два этих человека встретились. Это произошло весной 97 года до нашей эры.
Глава двенадцатая
Как гласит легенда, в далекие времена, когда боги жили рядом с людьми, Кибела, мать богов, полюбила прекрасного юношу Аттиса. Аттис жил в селении на берегу полноводной реки Сангарий и пас стада фригийского царя Мидаса.
Неподалеку от селения Аттиса возвышалась лесистая гора Диндим, по названию которой примыкающая к ней область получила название Диндимена. Красивее местности не было во всей Фригии.
У подножия горы Диндим стоял дворец Матери богов.
Несмотря на то что богиня Кибела считалась самой старшей из богинь по возрасту и положению, однако ее красивая внешность и статное сложение нисколько не старили Кибелу. Ведь боги только взрослеют, но не старятся и не умирают, как люди.
Неудивительно, что пастух Аттис, которому едва минуло восемнадцать, подпал под очарование богини и увлекся ею как обычной смертной женщиной. Кибела приглашала своего возлюбленного в свой роскошный дворец, где все было к его услугам: теплый бассейн, мягкие ложа, изысканные яства, самые лучшие вина, которыми была так богата здешняя земля, рождавшая чудесный темный виноград.
Кибела развлекала Аттиса, показывая несложные чудеса и радуясь его наивному восторгу. Она пела ему веселые и грустные песни, подыгрывая себе на арфе и наслаждаясь тем вниманием, с каким ее слушал Аттис.
Кибела столь сильно влюбилась в красавца-пастуха, что не могла прожить без него и дня. Богиня уговорила Аттиса поселиться у нее во дворце, а царю Мидасу заявила, что Аттис больше не будет пасти его коров и овец.
Царь не посмел противиться Матери богов, зная, что этой страной и всем миром, по сути дела, правят боги. И людям приходится терпеть их прихоти и капризы. Часто бывало такое, что какой-нибудь юный бог влюблялся в смертную девушку или даже уводил от мужа молодую прелестную жену, на какое-то время вводя ее в свой дом на правах супруги. Вот, почему никто из смертных и бессмертных не удивился любовной связи, соединившей богиню Кибелу и пастуха Аттиса. Богини в своих чувственных желаниях часто не отставали от богов.
Неравенство таких пар становилось очевидным, когда нестареющие боги бросали своих возлюбленных, едва у тех начинала увядать их красота. Неувядающие боги устремляли свои вожделенные взоры в сторону других юношей и девушек, и таким образом все повторялось сначала.
Но в этом случае брошенной оказалась Кибела.
Однажды Аттис отлучился из чертогов богини в родное селение к родителям. И задержался там.
Время шло. Кибела проводила в нетерпеливом ожидании дни и ночи, но Аттис не появлялся. Слуги, посланные Кибелой в селение Аттиса, там его не обнаружили.