Мистика
Шрифт:
Я взял карандаш.
— Предположим, что каждая цифра указывает на букву, для начала я попробую простую замену. «А» — это единица и так далее вплоть до «Z».
— Не очень-то помогло, — сказал Калловей. — Ключ — «7», так что снова берем «G» за единицу. Получается… посмотрим…
Я задумался над первым набором цифр: (5,2,2,5).
— Знаете, что они мне напоминают, Рубен? Индикатор ключа к кроссворду. Вы знаете, как ими пользуются. Пишите ключ, а затем в скобках серию цифр, разделенных запятой, которые указывают на количество слов в ответе и количество букв в каждом слове.
— Отличная мысль, — одобрил Калловей. — Первая цифра — «8», которая по нашей новой шкале — «N», следом «3» — эквивалент «I»… Следовательно, «8312» читается как «N-I-G-Н», а затем идет «G» и «J», что наверняка ошибочно. Сколько английских слов начинается с «N-I-G-Н», Родерик?
— Я бы сказал — полдюжины… или около того. Предположим, что идущие следом за «8312» «единица» и «четверка», на самом деле — «14»…
— Верно! «Четырнадцать» соответствует «Т», что дает нам слово из пяти букв — «NIGHT» — ночь. Значит, следующая цифра «девять» — это «О». Следом идут «двойка» и «шестерка», либо «Н» и «L», либо «двадцать шесть», то есть — «F». Определенно это «двадцать шесть», так как в слове «OF» больше смысла, чем в «ОН», — бормотал Калловей, скорее для себя, чем для меня, а потом ухмыльнулся. — Забавно, очень забавно, сэр Исаак, — сказал он и показал мне четыре слова: «NIGHT OF THE DEMON» — НОЧЬ ДЕМОНА.
— Ради всего святого, что это значит? — спросил я.
— Я думаю, для кого-то это означает очень неприятный сюрприз, — такой был ответ. — Первым делом я избавлюсь вот от этого… — Калловей подался вперед и бросил в камин второе, фальшивое завещание и потыкал его кочергой, пока оно не превратилось в пепел.
Прикурив следующую сигару, Калловей вперевалку подошел к окну и выглянул наружу. Я присоединился к другу. Днем, видимо, опять повалил снег, и за окном было почти темно.
— Мне знакомо это выражение вашего лица, Рубен. Я думаю, вы испытываете кризис сознания. Вы пришли к решению, какой бы ни была моральная дилемма?
Мой друг задернул шторы и только потом ответил:
— Да, теперь мы должны покончить с этим делом. Подождите здесь минутку, Родерик.
Калловей вышел из комнаты и постучал в библиотеку. Дверь рывком открылась. Я услышал резкий, раздраженный голос Лэмборна:
— Что вам угодно, Калловей? Я же говорил, что мы не желаем, чтобы нас беспокоили!
— Я знаю, — сказал Калловей. — Вы хотите обсудить дела, касающиеся смерти сэра Исаака. Что ж, я тоже. Если вы соизволите присоединиться к нам с отцом Ши, я думаю, мы сможем поделиться с вами относящимися к делу фактами.
— Хорошо, — проворчал в ответ адвокат.
Они последовали за Калловеем,
Калловей уселся напротив, он был расслаблен и благожелателен.
— Выпьете, джентльмены? Сигары? Нет? Хорошо, тогда к делу. На мой взгляд, смерть сэра Исаака не является ни естественной смертью, ни несчастным случаем.
— Вы хотите сказать, что он покончил жизнь самоубийством? — спросил Лэмборн. — Предлагаю вам убедиться в подлинности ваших фактов, прежде чем выдвигать подобные обвинения.
— О, я настолько уверен в своих фактах, что исключаю возможность самоубийства. Сэр Исаак был убит.
И опять первым отреагировал Лэмборн:
— Вздор! Убит? Кем?
Лицо Калловея стало еще благодушнее.
— Кем? Ну, как же, вами двумя, конечно же.
Ричард Тибалд лениво улыбнулся, но Лэмборн покраснел до такой степени, что я испугался, что он вот-вот упадет с кресла.
— Это чушь собачья! — прорычал он. — Я ухожу…
— Сидеть! — Окрик Калловея прозвучал, как команда полкового сержанта.
Лэмборн рухнул обратно в кресло.
Ричард продолжал улыбаться.
— Глупейшее обвинение, — протянул он, — Какие вы можете представить доказательства, каков мотив?
— Я прибыл сюда, ожидая самого худшего, — сказал Калловей. — Вы, вероятно, не в курсе, но как-то много лет назад я гостил здесь у Исаака Прайса. Он сказал мне о том, что ему напророчили смерть от рук близкого человека, и попросил меня, если такое когда-нибудь случится, разобраться в этом деле.
— И это все?! — Голос Лэмборна звенел от возмущения. — Черт знает сколько времени назад эксцентричный старик сказал вам, что будет убит, и попросил, когда он умрет, найти виновного?
— Конечно, дело не в этом. Во всяком случае, не только в этом. — Калловей потянулся к графину. — Я всегда с некоторым скепсисом относился к пророчествам, по крайней мере до той поры, пока не увидел труп сэра Исаака, пока не осмотрел его и его комнату. — Калловей поднял бокал и полюбовался янтарной жидкостью и мягкой игрой света на хрустальных гранях. — Арманьяк, джентльмены. Великолепный, очень дорогой арманьяк «Маркиз де Монтескью». Сэр Исаак говорил мне, что не пьет никаких других спиртных напитков. Держу пари, ни один из вас не знал об этом. Странно, что возле его кровати стояла бутылка «Реми Мартина». Очень хороший коньяк, джентльмены, но тем не менее это коньяк. Сэр Исаак не притронулся бы к нему.
— Люди меняют привычки, — прокомментировал Ричард Тибалд. — А если уж он решил покончить с собой, как это, вероятно, и случилось, не все ли ему было равно, чем запивать таблетки?
Калловей покачал головой:
— Возможно, и не все равно. Я расспрашивал сегодня Элмора, и он подтвердил, что его хозяин по-прежнему пил только «Маркиза», хотя действительно держал для гостей другие отменные напитки. И еще там были бинты…
— Бинты… А сейчас-то куда вы клоните, Калловей? — Адвокат не на шутку разволновался.