Мистификация
Шрифт:
– Ага, – мрачно сказал Дик. – До самого Ватерлоо.
В ежемесячном бюллетене библиотеки авиационной истории Нортропа появилась заметка, опубликованная и написанная Дэйвом Хэтфилдом, с которым мы беседовали в Калифорнии во время нашей июньской поездки. Там говорилось, что Клиффорд Ирвинг и Ричард Саскинд посетили институт Нортропа и сейчас пишут биографию Ховарда Хьюза. Мы вспомнили, как Хэтфилд упоминал, что наш миллиардер тоже подписывается на бюллетень. Мы хотели полететь в Нассау в конце августа или начале сентября, когда будет
– Он это прочитает, – поддакнул Дик. – Ты знаешь, как он ненавидит любые книги о себе. В Нассау мы не будем в безопасности. Они выяснят, кто приехал, и, пока мы будем греться на пляже, проникнут в нашу комнату, все там переворошат. Тогда мы можем помахать нашей затее ручкой.
Так что пришлось перенести место встречи во Флориду. Ховард спокойно мог долететь из отеля "Британия-Бич" до Форт-Лодердейла на вертолете. Перед отъездом мы сожгли все пленки, две копии рукописи Дитриха и большинство документов "Тайм-Лайф".
– Мы можем и так попрощаться со всей затеей, – мрачно сказал я, – из-за автобиографии Итона. Можно развести дымовую завесу, но в один прекрасный день подует ветер, и банда "Макгро-Хилл" все увидит.
– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился Дик.
– Это может быть концом всего. Может, придется отдать деньги и выйти из игры.
– Подтвердить, что все это – мистификация? – Мой друг выглядел просто ужасно.
– Необязательно. У меня есть идея. Просто дай мне время все обдумать...
– Если в твоем плане есть пункт о возврате денег, как, черт подери, мы это провернем? Да мы только на исследования просадили двадцать штук.
– Мы с Эдит сможем покрыть разницу. Штука в том, что весь материал останется у нас на руках и его спокойно можно превратить в неавторизованную биографию, в роман наконец. Просто заткнись на минуту и дай мне подумать...
Я приступил к делу и составил в уме сценарий следующих недель. Там были провалы и с дюжину перетасовок; но, по крайней мере, я знал персонажей, а они были предсказуемо непредсказуемы. В то же время мне открылась одна вещь: то, как мы жили, то, что произошло за последние шесть месяцев, было похоже на cinema verite, реалистическое кино. Постоянно происходили какие-то события, мы были в центре всего, создавая действие по мере продвижения сквозь пространство.
СЦЕНА. Зал ожидания в аэропорту Ибицы. Дик смотрит на потрепанный атташе-кейс, зажатый между его ног. Там лежит наше самое ценное сокровище: тысяча страниц расшифровки бесед с Хьюзом стоимостью минимум полмиллиона долларов. Он заглядывает под стол и говорит:
– Где твоя корзина?
Я в растерянности смотрю вокруг:
– Должно быть, оставил ее на прилавке с газетами.
С предсмертным воплем Дик вскакивает на ноги. Он бежит к двери, возвращается секунду спустя с соломенной корзинкой для покупок. Он бледен,
– Да ты вконец рехнулся! У тебя тут десять штук баксов, и посмотри, что я нашел... выпало из кожаного портфеля. – Он швыряет мне знакомую вещь – чековую книжку Х.-Р. Хьюза из Кредитного швейцарского банка в Цюрихе, – потом запихивает обратно в корзину, подальше от чужих глаз. – Ты эту вещицу таскаешь с собой во всех поездках?
– Да. Положил ее туда, а потом, наверное, просто забыл. Я ношу с собой все, способное вывести нас на чистую воду. А если кто-нибудь вломится ко мне в студию в мое отсутствие?
Дик тяжело вздыхает:
– Бог ты мой! Как ты шнурки на ботинках завязываешь? Ладно, не бери в голову, – продолжает он, видя мою готовность к протесту. – Давай вернемся к основной задаче – устроить дымовую завесу, пустить им пыль в глаза.
– Хорошо. Мы решили, что это будет выдающаяся демонстрация дерзости и наглости, нечто сногсшибательное.
– У меня идея, – говорит Дик. – Ты знаешь, Октавио ненавидит организацию Люса. "Форчун" пару раз вставлял ему палки в колеса, да и "Лайф" подкладывал свинью. Так утверждает Дитрих, к тому же у нас записка Маккалоха, доказывающая это. Так почему бы нам...
– Вот оно! Слушай...
СЦЕНА. Наш старый друг Фрэнк Повис – высокий, худой, бородатый и элегантный – встречает нас в баре отеля "Ритц" в Лондоне, когда мы с Диком пьем вторую порцию сухого бурбона. Мы все вместе едем на такси в "Рул". Место полностью соответствует рассказам Фрэнка, которыми он нас попотчевал, когда встретил в Гатуике сегодня, – шикарный образчик доброй старой Англии, за исключением официантов, которые все поголовно испанцы.
– У нас заказан столик, – говорит Фрэнк метрдотелю, и секунду спустя мы уже садимся в углу второго этажа, изучая меню размером с маленькую афишу.
Мы заказываем изысканные блюда. Лениво болтаем о том о сем. Нам с Диком трудновато поддерживать беззаботную беседу; наши мысли витают не здесь. Когда приносят десерт, Фрэнк извиняется и уходит. В тот момент, когда он встает из-за стола и удаляется по проходу, мой коллега говорит:
– Хорошо, он ненавидит Люса и не знает, что его книга продана "Лайф". Кроме того, он в глаза не видел твоего контракта с "Макгро-Хилл" и теперь рвет и мечет, чувствует себя обманутым, и решает, что одним гонораром издательство не отделается. Восточный истеблишмент уже у него в печенках сидит, как и в истории с "Транс уорлд эйрлайнз". Ты это имеешь в виду?
– Более или менее. Беверли велела не говорить ему, что серийные права куплены "Лайф". Таким образом, Октавио узнает об этом и угрожает расторгнуть сделку. Требует от "Лайф" четверть миллиона за первые права на публикацию в периодической печати. Может...
Я резко прерываю монолог, поскольку Фрэнк возвращается за столик. Мы сидим еще часок, выпиваем кофе и несколько рюмок ликера. Когда Фрэнк высаживает нас у "Ритца", мы с Диком чувствуем себя слишком усталыми для продолжения разговора. Мы желаем друг другу спокойной ночи и просим портье разбудить нас в восемь утра. Самолет улетает в Майами в десять.