Мистификация
Шрифт:
– Присматривайся к мужчинам, где-то шести футов роста, очень худым, лет шестидесяти пяти. Он, возможно, носит теннисные туфли и пьет минеральную воду. Может носить усы или фальшивую бороду. Когда ты его заметишь...
– Если я услышу еще хоть слово, – возмутилась Эдит, – то закричу. Ты можешь взять своего Ховарда Хьюза, сложить его много-много раз и засунуть себе в задницу. Это наш отпуск. Я хочу съесть лобстера, выпить бутылку холодного вина, а затем мы пойдем в постель, ты соблазнишь свою жену, и мы проспим до полудня. Или я закричу.
– Не стоит, – примирился я. – Я люблю тебя. А Хьюз... так, мимолетное увлечение.
В
– Возвратиться обратно в море, – провозглашала она, – значит отбросить в сторону все, к чему стремится человечество.
К моему удивлению, с умением, поразительным для водоненавистника, она доплыла до конца пирса, но дальше двигаться отказалась наотрез. "Акулы!" – вопила супруга, и никакие доводы на свете не могли ее разубедить, что голодные тени хищников не мелькают в темно-синей глубине моря. На вторую ночь мы переехали в отель "Монтегю-Бич", расположившийся на расстоянии мили от города, большое строение розово-карамельного вида, определенно знававшее лучшие времена, но все еще просторное, удобное и прохладное. Такое место, как мне казалось, понравилось бы Хьюзу. "Пилот хауз клаб" вечно переполнен, к тому же там только один выход через бар и очень узкий холл. В "Монтегю-Бич" же имелся запасной выход, проход для прислуги и обширный сад. Я снял большой номер на первом этаже.
– Он не сможет подняться по ступенькам, – пришлось объяснять Эдит.
– Они будут проверять такие подробности?
– Наверняка никогда не скажешь.
– Почему тебе просто не навестить его в "Британия-Бич"?
– Да я могу увидеть его где угодно. Но будет гораздо логичнее, если он сам решит найти меня. Иначе мне придется пробиваться сквозь банду мормонов.
Именно по такому образцу я хотел построить наши отношения: Хьюз постоянно вытаскивает меня из отеля посреди глубокой ночи, он мобилен, и, что гораздо важнее, я никогда не могу предсказать, где же Ховард назначит мне встречу в следующий раз, поскольку не имею с ним никакого постоянного контакта. Сначала мне даже пришла в голову мысль самому остановиться в "Британия-Бич", но идея оказалась невыполнимой, стоило только увидеть расценки. Пятьдесят долларов в день – и я отказался снимать номер в месте, напоминающем ободранный кусок Майами-Бич.
К концу недели мы загорели и провели в постели больше времени, чем за весь год. Эдит была счастлива, как и я. Последние каникулы на жарком солнце у нас были пять лет назад, на Тобаго, а потом на Гренаде.
– Видишь? – Мы стояли в воде на пляже перед "Монтегю-Бич", Эдит взобралась ко мне на плечи, краем глаза высматривая подозрительные тени на предмет акул и барракуд. – Это была замечательная идея.
– Это была моя идея, – не преминул отметить я.
– Только потому, что я скрутила тебе руки. Клиффорд, ты очень забавный человек. Так много работаешь над своими замыслами, постоянно пишешь, но тебе редко приходит в голову, что над нашими отношениями, нашим браком тоже надо работать. А ведь ты столько раз заявлял, как это для тебя важно. Ленивый хам.
– Ты права.
– В Венецию, – мечтательно ответила Эдит. – Отель "Даниэлли", самый роскошный отель на Большом канале. Я ездила туда с мамой и папой, еще в детстве, и уже тогда решила, что вот то место, куда я хочу вернуться с любимым мужчиной.
– Я был в Венеции. Как насчет Будапешта?
– Я хочу поехать в Венецию, – твердо заявила она. – Но сейчас мне не хочется обсуждать, что мы будем делать, когда все закончится. Сейчас мы здесь. Говори со мной. Будь со мной.
– Да я и так с тобой.
Мы принялись плескаться в воде, а я показывал на плавающие куски дерева и комки водорослей, крича: "Смотри, акула! Скат! Пиранья!" Эдит с визгом прижималась ко мне, угрожала стянуть с меня трусы, если не прекращу ее пугать, пока я не нырнул и не стянул с нее бикини до бедер. Жена принялась отбиваться.
– Никто не заметит, – прошептал я. – Просто не суетись.
– Я закричу, идиот.
– Да ты всегда угрожаешь, что закричишь.
Я продолжил раздевание, и тогда Эдит завопила:
– Помогите! Насилуют!
На пляже от шезлонгов оторвалась дюжина заинтересовавшихся. Эдит широко ухмыльнулась, показав клыки:
– Вот теперь ты вляпался в неприятности. А ведь тебя предупреждали.
– Нельзя обвинить мужа в изнасиловании собственной жены.
– Нет, ты, конечно, можешь меня изнасиловать, но только не в океане.
– Это приглашение?
Вырвавшись, Эдит неуклюже, по-собачьи поплыла к пляжу, встав на ноги, когда вода уже едва достигала колен, чопорно поправила купальник и поманила меня пальцем.
В понедельник я принялся за те необходимые изыскания, которые надо было провести в Нассау: пошел в офисы местных газет "Гардиан" и "Трибьюн", просмотрел их материалы и записал все показавшееся мне важным на пленку. Репортер "Гардиан" Конни Джо Джастис освещала приезд Хьюза, и мы дважды приглашали ее на обед, а я дал ей сто долларов в качестве предварительного аванса: она должна была посылать мне все новости о миллиардере и раскопать что-нибудь о его мормонской гвардии. В другой день я завтракал с вице-консулом Лу Кроссоном, человеком, официально приветствовавшим Хьюза на Багамах в прошлый День благодарения. Мы ели сэндвичи с копченой говядиной в деревянной беседке в тропическом саду заброшенного отеля. В газеты попало высказывание Кроссона, что он понятия не имел, кто приезжает; ему просто позвонили глубокой ночью и велели срочно ехать в аэропорт на встречу с "очень важным человеком".
– Что было неправдой, – рассказал он мне. – Я знал, кого еду встречать. Он должен был приехать еще в шестьдесят девятом году в то же время, но тогда визит отменили.
– И вы встретили его?
– Я проторчал в этом проклятом аэропорту два часа, прежде чем нужный самолет наконец соизволил приземлиться. Планер просто стоял в конце взлетно-посадочной полосы, а вокруг никого, кроме парочки мужчин, слишком молодых, чтобы быть Хьюзом. Мы пошатались вокруг, пока меня все достало и я предложил: "Слушайте, может, если я отвернусь, это поможет?" Такая возможность не исключена, сообщили мне, я повернулся к самолету спиной, простоял так пятнадцать минут, потом меня похлопали по плечу и сказали, что я могу идти. Вот и все.