Мистер Кларнет
Шрифт:
Сзади находился бар со стойкой во всю стену, где были выставлены, наверное, все существующие в мире спиртные напитки – зеленые, голубые, желтые, розовые, белые, коричневые. Весело посверкивали прозрачные и полупрозрачные бутылки. Не хватало лишь занавесок из пластикового бисера, неизменного атрибута хорошего борделя.
– Что будете пить?
– Пожалуйста, кофе. Со сливками, без сахара.
Карвер взглянул в дальний конец зала и поднял руку. Немедленно кошачьей походкой приблизилась официантка. Тощая, с высокими скулами и пухлыми губами. Все работники этого клуба, какие попались Максу на глаза, выглядели как модели. Оба бармена точно сошли с рекламных плакатов мужских рубашек и лосьонов после бритья. Служащий за стойкой регистрации
Макс не сразу нашел этот клуб. Здание было настолько неприметным, – обычное пятиэтажное в тупике недалеко от Парк-роу, – что он дважды прошел мимо, прежде чем заметил номер 34, скромно прилепившийся на стене рядом с дверью. Сам клуб располагался на третьем этаже, куда он поднялся в шикарном лифте, сплошь в зеркалах и с полированными медными ручками. Зеркала устроены так, что его отражение простиралось в бесконечность.
Великолепный вестибюль, напоминающий фешенебельный отель. Тишина, как библиотеке. Полы устланы толстыми коврами, повсюду одинаковые черные кресла-бочонки, поставленные так, что сидящих в них людей не видно. Макс даже решил, что кресла свободные, пока не заметил облачко сигарного дыма, поднимающееся из-за спинки одного. Приглядевшись, он увидел торчащие из-за другого кресла мужские ноги в бежевых туфлях-мокасинах. На ближней к нему стене висела картина. Мальчик, играющий на флейте. На мальчике была великоватая ему поношенная военная форма, как показалось Максу, времен Гражданской войны.
– Вы член клуба? – спросил он, желая нарушить молчание.
– Это наше владение, – отозвался Карвер. – Мы имеем сеть таких клубов во всем мире.
– То есть вы занимаетесь клубным бизнесом?
– Не совсем. – На лице Карвера отразилось приятное удивление. – Мой отец, Густав, открыл этот клуб в конце пятидесятых для проведения встреч с особо важными клиентами. Затем появились другие, в том числе и в Лондоне, Париже, Стокгольме, Токио, Берлине… Это вроде как бонус. Если фирма заключает с нами серьезный контракт на определенную сумму, человек, представляющий фирму, становится пожизненным членом клуба. Бесплатно. Мы побуждаем их давать рекомендации своим приятелям и коллегам, которые, разумеется, платят за членство. Так что эти клубы дают немалую прибыль.
– Значит, членом этого клуба нельзя стать, просто заполнив бланк?
– Нет, – усмехнулся Карвер.
Выговор Карвера – приглушение некоторых гласных и подчеркивание других – выдавал «истинного американца», аристократа с восточного побережья. Английская школа, диплом «Лиги плюща». [8]
Амплуа Карвера – герой-любовник. И стареет он с достоинством, не пытается молодиться. Макс прикинул его возраст в сравнении со своим – вероятно, на год или два моложе. Сбалансированная диета, следит за здоровьем. Однако шея в тонких морщинках и в уголках небольших острых голубых глаз «гусиные лапки». С такой золотистой кожей он мог сойти за белого латиноамериканца, аргентинца или бразильца, с корнями в Германии. Несомненно, красив, вот только рот подкачал. Плотно сжатые тонкие губы, точно по ровному месту полоснули опасной бритвой.
8
Объединение восьми старейших привилегированных университетов на северо-востоке США.
Принесли кофе в белом фарфоровом кофейнике. Макс налил себе чашку, добавил из кувшинчика сливок. Кофе был ароматным и крепким, а сливки не оставляли на поверхности маслянистой пленки. Напиток для гурманов. Зерна только что прожарили и смололи. Не то что непонятно какое пойло, получающееся из продукта, который вы прихватываете в супермаркете.
– Я слышал о смерти вашей жены, – произнес Карвер. – Примите соболезнования.
Макс склонил голову, показывая,
– Вы говорили, что у вас есть для меня работа?
Карвер рассказал о Чарли. Макс выслушал и отказался. Карвер назвал сумму гонорара, и Макс задумался. А Карвер тем временем протянул ему большой коричневый конверт. Внутри лежали две глянцевые черно-белые фотографии девочки.
– Мистер Карвер, мне показалось, вы упоминали о сыне. – Макс показал на фотографии.
Карвер поморщился.
– Понимаете, у Чарли был какой-то пунктик насчет волос. Мы прозвали его Самсоном, потому что он никому не позволял к ним прикасаться. Он родился с необычно длинными волосами и уже в год немедленно поднимал крик, заметив, что нему приближаются с ножницами. Причем это был не просто детский плач, когда ребенок капризничает. Чарли вопил оглушительно, как от жуткой боли. Слышать это было невозможно. В конце концов мы оставили его в покое. Решили подождать, пока подрастет.
Макс кивнул.
С лица Карвера на несколько мгновений сползла пелена холодного высокомерия, оно стало более человечным. Для Макса, чтобы проникнуться к нему теплыми чувствами, этого оказалось недостаточно, но начало было положено.
Он внимательно рассмотрел первую фотографию. Чарли не похож на отца. Глаза и волосы очень темные, рот большой, полные губы. Мальчик не улыбался. Казалось, он был расстроен, что его отвлекли от какого-то занятия. Взгляд взрослый и пронзительный.
На второй фотографии Чарли стоял перед кустами бугенвиллеи с почти таким же выражением лица. Длинные волосы заплетены в две тугие косички. В веселеньком платье с оборками, в цветочках.
Макса чуть не затошнило.
– Это не мое дело, мистер Карвер, и я не психолог, но так наряжать парня не годится.
– Моей жене почему-то захотелось.
– Вы не похожи на подкаблучника.
Карвер коротко рассмеялся, будто откашлялся.
– Видите ли, у нас на Гаити даже хорошо образованные люди не свободны от… хм, разного рода суеверий.
– Вуду?
– Мы называем этот культ вуду, мистер Мингус. Гаитяне на девяносто процентов католики и на все сто вудуисты. И в этом нет ничего дурного. Во всяком случае, не хуже, чем поклоняться прибитому к кресту полуголому мужчине, пить его кровь и есть его плоть.
Он вгляделся в лицо Макса, ожидая реакции. Макс спокойно смотрел ему в глаза.
«Можешь поклоняться хоть тележкам в супермаркете, это твое дело…»
Макс снова посмотрел на фотографию Чарли в платье. Бедный ребенок.
– Мы его искали, – продолжил Карвер. – Всюду. Почти весь девяносто пятый год во всех газетах, по телевидению, радио каждый день объявления. Где только можно расклеили плакаты с его фотографией и обещанием солидного вознаграждения за любую информацию и много больше за самого Чарли. Как понимаете, в желающих получить вознаграждение недостатка не было.
– Что-нибудь толковое удалось узнать?
– Ничего. До вас за дело брались несколько частных детективов. С тем же успехом.
«Это он тебе бросает наживку. Не поддавайся. Зачем тебе нужно это дерьмовое соперничество?»
И все же Максу было любопытно. Сколько человек работали по данному делу? Почему потерпели неудачу?
Он изобразил на лице безразличие.
– Не станем опережать события. В данный момент мы просто ведем разговор.
Карвер, наверное, был уязвлен. Ему не часто приходилось слушать отказы. Скорее всего его окружали люди, которые заразительно смеялись его шуткам и стремглав неслись выполнять любую просьбу. Таковы они все, очень богатые, родившиеся и выросшие в роскоши. Они плавают в своих собственных водоемах и не дышат тем же воздухом, что и простые смертные. Живут в параллельных мирах, своей особой жизнью, им неведомы неудачи. Ждал ли когда-либо Карвер конца месяца, когда получит жалованье и купит себе пару ботинок? Отвергала ли его какая-нибудь женщина? Ездил ли он по городу, чтобы купить что-нибудь дешевое на распродаже? Едва ли.