Мистер Инкогнито
Шрифт:
– Главное, не скромничай и не умничай, – продолжала поучать она Линду. – Сама знаешь, больше всего на свете они не любят теплое пиво и умных женщин.
– Так что же мне делать, притвориться идиоткой?
– Идиоткой не надо, это внушит ему необоснованные надежды. Просто постарайся избегать своих любимых тем. И воздержись от шуток – их не все понимают. Пусть говорит он. Дай ему возможность излить наболевшее. Знаешь, в потоке сознания можно поймать ценную рыбку…
– А если у него не получится? Если он идиот?
Клэр развела руками.
– Ты же не собираешься рожать от него детей? И вообще мужчины
– А для чего? – полюбопытствовала Линда, едва не поперхнувшись ликером.
– У них есть только одно полезное качество: каждый следующий помогает забыть предыдущего.
Дорога от Денвера до Блэкфилда пролегает через унылую, необжитую пустошь, оставшуюся практически неизменной с тех пор, когда единственными ее обитателями были индейцы. Июнь приносит летнюю сухость, уже наложившую свой отпечаток на безрадостный пейзаж, и постоянно дующий в этих местах ветер упорно высасывает из всего живого оставшуюся влагу, словно это и было единственной целью, определенной для него природой. Человек, едущий по автостраде, не встретит ничего такого, что нарушало бы однообразный ландшафт. Ни городов, ни поселков, ни туристических достопримечательностей. Ничего. А стоящие у дороги знаки сообщают только о том, сколько еще миль осталось до того или иного пункта.
– Черт, – пробормотал Кайл Уоррен, когда заднее колесо мотоцикла нашло на дороге очередной камень. – Тебе надо быть внимательнее, приятель, а то как бы…
Выскочивший из-за поворота «бьюик» не дал ему закончить мысль. Человек, сидевший за рулем автомобиля, по-видимому, имел весьма туманное представление о правилах дорожного движения или же относился к жизни, как курильщик к сигарете. Не снижая скорости, незнакомец пронесся перед самым носом успевшего сбросить газ Кайла, резко вывернул руль и помчался дальше, не обращая внимания на такую мелочь, как разделительная полоса.
Кайл покачал головой и только теперь заметил, что едва не проехал нужный поворот, отмеченный покосившимся знаком «Блэкфидд – 12 миль. Население – 11318 душ. Добро пожаловать».
– Отстали от жизни, ребята, – пробормотал Кайл. – Душ-то у вас поуменыпилось.
Он посмотрел на часы – почти половина седьмого – и пообещал себе никогда больше не садиться на мотоцикл и не возвращаться в город, который покинул в возрасте десяти лет.
По обе стороны узкой асфальтированной дороги тянулись зеленеющие поля. Где-то тяжело урчал трактор, над скрытой от глаз речкой вились птицы, у старого дома под сползшей набекрень крышей рубил дрова старик. Похоже, за последние четверть века здесь ничего не изменилось, подумал Кайл и тут же заметил знак прогресса – спутниковую тарелку на крыше. Оказывается, время не стояло на месте даже в этом захолустье.
Солнце уже нависало над горизонтом, когда он въехал в город по Кинг-Джеймс-стрит. Блэкфидд мог похвастаться целыми тремя гостиницами, одна из которых носила гордое имя «Мажестик». Но Кайл вовсе не горел желанием привлекать к себе ненужное внимание, а потому уже заранее решил, что остановится в «Фишермен инн», расположенной на тихой улочке в десяти минутах ходьбы от центральной площади Гэллоус-сквер.
В фойе за стойкой дремала женщина лет сорока пяти в неопределенного цвета платье и наброшенном на плечи шерстяном жакете. Звон висящего
– Извините, мэм…
– Что? – Женщина подняла наконец голову и равнодушно посмотрела на гостя. – Вы что-то сказали, мистер?
– Мне нужна комната. На одного. Только, если можно, не на первом этаже.
Кайл улыбнулся и оглядел погруженный в полутьму холл: выкрашенные темной краской стены, два гигантских фикуса по углам, столик с разбросанными на нем прошлогодними журналами «Гламур» и «Космополитен», кожаный диванчик и кресло, в котором по случаю отсутствия посетителей расположился большой рыжий кот. Признав в Кайле чужака и возможного претендента на место в кресле, кот глухо заурчал, оскалился и поднял хвост.
– Какой он у вас суровый, – заметил Кайл. – Наверное, чужака не пропустит.
– Да, Милк дело знает. – Женщина за стойкой со вздохом достала регистрационный журнал и открыла его на чистой странице. – Так, значит, первый вас не устраивает. Что ж, тогда второй – выбор у нас невелик.
– У вас сейчас, похоже, затишье.
– Сейчас да, но через неделю здесь будет не протолкнуться. Так что вы вовремя. Хм… Двести седьмой. Поднимитесь, потом направо, вторая дверь по левой стороне. Как вас записать?
– Кайл Уоррен, – честно ответил он. Врать Кайл не любил, хотя в силу обстоятельств делал это часто.
– Уоррен? – В глазах женщины впервые появились искорки интереса. – Знакомая фамилия. А меня зовут Кейт. Кейт Бенсон.
– Очень приятно, Кейт.
– Надолго?
– Пока не знаю, но думаю, недельку поживу.
Она пристально смотрела на него, словно отыскивая в лице гостя знакомые черты.
– Так вы не на праздник?
Кайл изобразил простодушие.
– Праздник? Какой праздник?
– Э, да вы, верно, издалека? – Не оборачиваясь, Кейт протянула руку к висящей у нее за спиной потемневшей от времени доске и безошибочно нашла ключ с пластиковым номерком «207». – Двадцать четвертого июня начинается Неделя Блэкфилда. Видите ли, город у нас не то чтобы древний, но историю имеет богатую. Чего здесь только не случалось за полторы сотни лет! Вот, например…
– Извините, Кейт, но я очень устал, – довольно бесцеремонно оборвал ее Кайл. – С удовольствием вас послушаю, но только в другой раз. Извините.
Женщина кивнула.
– Понимаю. Вы ведь из Денвера? – Она протянула ему тоненькую, из нескольких страничек, брошюрку. – Вот, почитайте на досуге.
– Спасибо. – Кайл сделал вид, что прослушал невзначай заданный вопрос, и, подхватив сумку, двинулся к лестнице. – Где тут у вас можно перекусить?
– Идите в «Три луны». Это рядом, в сторону Гэллоус-сквер. Они открыты до полуночи.
Комната оказалась не лучше, но и не хуже десятков других, в которых приходилось останавливаться Кайлу. В мегаполисах номера в отелях отличаются, конечно, большей роскошью, предлагая гостям и заполненный дорогими напитками бар, и позолоченные краны, и джакузи, и плазменный телевизор, но зато они напрочь лишены таких радующих душу мелочей, как плетеная из соломки корзиночка, неуклюжая, но оригинальная картина кисти местного живописца в деревянной рамке или вязаная салфеточка под раскрашенной вручную вазой.