Мистер Икс
Шрифт:
Мама пыталась рассказать мне о том, чем была в ее жизни музыка, и в тот момент я не представлял, как повлияют на меня ее слова. И откуда мне было тогда знать, что в один прекрасный день у меня будет возможность испытать та-кой же восторг, который она описывала. Все это предстояло в далеком будущем, а тогда мне лишь казалось, что она пытается помешать мне задать вопрос, вертевшийся на языке.
Когда она замолчала, я наконец решился:
– Мне очень-очень надо спросить…
Стар повернулась ко мне с улыбкой, разгоряченная воспоминанием о музыке. О ней она ждала и моего вопроса. Тут же улыбка слетела с лица, и руки перестали двигаться в воде. Она уже
– Спрашивай. – Она выдернула тарелку из пены с напускной серьезностью.
Я наперед знал: что бы она мне ни сказала, все это будет ложь, а я буду верить этой лжи, сколько смогу.
– Кто мой папа? Он ведь не дядя Кларк, да?
Стар оглянулась через плечо, покачала головой и улыбнулась.
– Нет, солнышко, конечно не он. Будь дядя Кларк твоим папой, тетя Нетти была бы твоей мамой – вот бы ты попал, а?
– Тогда где он? Что с ним случилось?
Стар сделала вид, что сосредоточенно оттирает что-то с тарелки. Теперь я знал, что на том концерте, о котором мама только что рассказывала, она сидела рядом с моим папой.
– Как только мы поженились, твоего папу забрали в армию. Он был умным и сильным, и вскоре ему присвоили офицерское звание.
– Он был военным?
– Одним из самых-самых лучших военных, – кивнула она, сводя воедино мое неверие и необходимость отказаться от него. – Его забрасывали в такие места, куда простых солдат не пошлешь. Ему не разрешали рассказывать об этом даже мне. Когда выполняешь сверхсекретное задание – это военная тайна – Мама подставила тарелку под струю воды и передала ее мне. – Вот чем занимался твой папа перед смертью. Он выполнял секретное задание. Единственное, что сказали мне, – он погиб как герой. И был похоронен в особой могиле для героев на другом конце света, на склоне высокой горы, обращенном к океану.
Я представил себе американский флаг над высоким горным утесом, серебристую ширь моря, убегающие в бесконечность волны – особые приметы могилы того, без кого я всегда буду чувствовать неполноту своей личности.
– Не хотела тебе говорить. Но ты уже достаточно большой и понимаешь, что тайну эту нельзя никому доверять. О ней знаем только мы с тобой да старшие офицеры – начальники твоего папы.
Мы домыли и вытерли оставшуюся посуду в напряженном, но дружественном молчании. Я знал, что мать торопится переодеться перед выездом на свою «модельную» работу, но на полпути к выходу из кухни она вдруг остановилась и повернулась ко мне:
– Хочу, чтоб ты знал еще кое-что, Нэдди. Твой отец – это не единственное, чем ты можешь гордиться. Члены нашей семьи всегда были уважаемыми людьми в городе Эджертоне. Дело прошлое, с годами многое изменилось, но в нашей семье об этом помнят, и мы отличаемся от остальных. Ты вырос в особенной семье.
Я прошел в гостиную, сел на ковер и попытался понять, что такого особенного было в моих тетях и дядях. Телесыщики закончили очередное расследование, в комнату вернулись тетушки и устроились на диване перед телевизором посмотреть свою любимую программу. Из моего уголка на ковре Нетти и Мэй казались египетскими скульптурами. Их крупные тела в бесформенных просторных ситцевых платьях возвышались друг подле друга над четырьмя неподвижными колоннами-ногами. В футболке и подтяжках, вцепившихся в пояс желтовато-коричневых габардиновых брюк, дядя Кларк откинулся на спинку удобного мягкого кресла, его широкий рот скривился в презрительной усмешке. Дядя Джеймс заполнил собой кресло-качалку с высокой
– Мистер Флориан Забах обладал божественным даром, – вздохнула тетя Нетти. – Сладостнее звуков я в жизни не слыхала
– Помнишь, когда мы ездили в Чикаго, мы видели Эдди Саута? – спросил дядя Кларк.
– Эдди извлекал просто волшебные нотки из своей скрипки, – сказала тетя Мэй. – Я вот подумала: а он мог бы быть одним из нас. Как, впрочем, и некоторые другие музыканты.
– Кое у кого длинные уши, – тетя Нети покосилась на меня, – думай, что говоришь…
Дядя Джеймс всхрапнул и пошевелился, а все остальные повернулись в его сторону и смотрели на него до тех пор, пока его подбородок не отвис настолько, насколько позволяла толстая красная шея.
– За ту вещичку Эдди Саута и прозвали Темным Ангелом скрипки, – сказал дядя Кларк.
– Нетти, тебе не кажется, что мистер Уэлк заметно набирает вес? – спросила тетя Мэй.
Глаза у меня стали слипаться, и я резко выпрямился, чтобы не заснуть прямо в гостиной, как дядя Джеймс.
Проснулся я в нашей с мамой комнате, когда она вернулась с работы. Я ждал и слушал: Стар разделась, натянула ночную рубашку, пробралась к кровати и взбила подушку. Мама принесла с собой в комнату запахи сигарет и пива, смешанные со свежестью только что отшумевшего на улице дождя, и я пытался разобрать эти странички ее вечерней жизни в то время, пока она засыпала. Дыхание мамы становилось размеренней и глубже, и когда наконец послышался мягкий горловой звук, напоминавший легкий всхрап, я тихонько прополз под одеялом и замер рядом с ней. Стар казалась мне очень крупной, просто огромной самкой, все еще окутанной атмосферой приключений, которые случились с ней по дороге домой. Свернувшись калачиком, я прижался спиной к маминой спине. Тело мое тотчас стало вдвое тяжелей и заскользило вниз, к центру Земли, где лежал похороненным мой геройски погибший отец. Стар вздрогнула во сне и проговорила одно-единственное слово, которое я, на мгновение вынырнув из сна, ухватил и спрятал в ладонях: – Райнхарт…
4
Помню, в детстве и юности, по меньшей мере раз в неделю, лишь только голова моя касалась подушки, я окунался в один и тот же сон. За моей спиной раздается вкрадчивый шорох, я оглядываюсь, вижу свою тень, скользящую прочь по залитой солнцем Вишневой улице, и от удивления шлепаюсь на пятую точку. Моя тень вытягивается над выбеленным солнцем тротуаром, изгибается и быстро ползет за угол. Ужас безнадежной потери на мгновение приковывает меня к теплому асфальту. Найдя в себе силы, я поднимаюсь и бегу за угол, где моя тень плывет над тротуаром, словно некое твердое тело. Когда я бросаюсь вдогонку, тротуар вдруг сам несет меня под уклон, как ледяная горка, а знакомые дома и неосвещенные крылечки тают в жарком мареве.
Эджертон исчез.
По хорошо знакомой дороге я бегу к узкой речонке и арочному деревянному мосту через нее. Тень быстро удаляется. На том берегу, за мостом, линия низкорослых деревьев и кустарника обозначает преддверие густого леса. Беглым взглядом я отмечаю за деревьями высокую остроконечную крышу и разбитые окна верхнего этажа заброшенного дома. Моя тень вползает на арку моста, приваливается спиной к железному поручню и скрещивает ноги. И каким-то непостижимым образом обращает свое лицо ко мне, не поворачивая при этом головы в мою сторону.