Мистер Икс

Страуб Питер

– У-у-унд… – Правый уголок ее рта оттянулся вниз и замер, словно расплавившаяся и тут же застывшая капля воска. Она пыталась приподняться с подушки, и рука ее чуть оперлась на мою. – А-а-ах… В-в-в… О-о-о…

– Я тоже люблю тебя, – сказал я.

Мама кивнула и, расслабившись, вновь утонула в подушке.

Негромкие звуки и сигналы все пели и пели отрывисто и вкрадчиво, готовые вот-вот соткаться в мелодию. Свет на одеяле, взлеты и падения линий на ленте диаграммы, нисходящие изгибы трубок казались мне более реальными, чем мои собственные ощущения.

Все было так, будто я тоже впал в кому и теперь двигался и размышлял на автопилоте.

Рука моя оторвалась от поручня койки и коснулась щеки матери – ее кожа была упруга и прохладна. Стар вновь открыла глаза и улыбнулась той стороной лица, которая повиновалась ей:

– Ты знаешь, где ты сейчас?

– О-ль-ни-ц…

– Правильно. Я останусь с тобой, пока тебе не станет лучше.

Ее правый глаз резко закрылся, и левый уголок рта приоткрылся и снова сжался. Она повторила попытку:

– Ка… ты… у… на-а…

– Просто почувствовал., что тебе плохо, и приехал. Слезинка выкатилась из уголка правого глаза и побежала вниз по щеке.

– Про… ун-н-н…

– Не волнуйся, все у меня хорошо, – сказал я, но она уже забылась сном.

17

Седовласый господин, похожий на ирландского политикана, представил себя как доктора Малдуна, кардиолога, назначенного лечащим врачом моей матери, и охарактеризовал состояние Стар как «на волоске». Доверительное звучание его густого баритона придало этому выражению оттенок приглашения на прогулку по морю. Сразу же по окончании рекламной кампании Малдуна мускулистый парень с конским хвостом, разговаривавший только что с Мэй, направился в бокс, и я последовал за ним.

«Конский хвост» делал записи показаний комплекса приборов. Бокс скорее напоминал кокпит «Боинга-747». Заметив меня, парень выпрямился, заполнив собой почти все пространство между панелью приборов и краем кровати. Бэйджик на груди сообщил его имя – Винсент Гардтке. Он смахивал на футболиста-старшеклассника, по уикэндам чрезмерно увлекающегося пивом.

Я спросил, как давно он работает в больнице Святой Анны.

– Шесть лет. Это приличный стаж, если вы сомневаетесь. Клиентура, правда, здесь небогатая, в основном из Лаундэйла, но, поверьте, если мне вдруг случится заболеть, я попрошусь сюда. И только сюда. И знаете, будь это моя матушка, я был бы спокоен: здесь за ней первоклассный Уход.

– Вам приходилось видеть таких же тяжелых больных, как моя мать. Они выкарабкивались?

– Мне приходилось видеть пациентов и похуже – и ничего, поправлялись. Состояние вашей матушки сейчас довольно стабильное. – Гардтке сделал шаг назад. – А пожилая дама с тросточкой, скажу я вам, – это что-то!

Он отодвинул полог и ухмыльнулся тете Мэй. Та в ответ вздернула подбородок с достоинством герцогини.

К полудню посетители собрались в проходах между постом медсестер и двумя рядами боксов. Решив размять ноги, я сделал пару кругов вокруг поста и вспомнил кое-что из сказанного Нетти.

Сестра Цвик не обращала на меня внимания

до того момента, пока я не остановился прямо напротив нее.

– Сестра, – заговорил я и указал на свои рюкзак и сумку, сложенные у стены, – если вы считаете, что мои вещи кому-то мешают, я с удовольствием уберу их туда, куда вы мне посоветуете.

Она о вещах совсем забыла.

– Здесь, знаете ли, не багажный вагон. – Она мгновенно приняла решение приказать мне отнести вещи в подвал или в какое-нибудь место, равнозначно удаленное. – Ваши вещи никому не мешают. Можете оставить их пока здесь.

– Благодарю вас.

Я отошел, но тут же вернулся.

– Да?

– Доктор Барнхилл сказал, что вы утром говорили с моей матерью.

Лицо ее вдруг стало обиженно-колючим, и щеки чуть заметно зарделись:

– Ваша мать поступила сюда, когда мы осматривали первого пациента.

Я кивнул.

– Она была очень смущена, что, как правило, всегда происходит с теми, кого разбил паралич. Однако, увидев мою униформу, она ухватила меня за руку и попыталась что-то сказать.

– Вам удалось расслышать? Гнев добавил краски ее щекам.

– Л не заставляла ее ничего говорить, мистер Данстэн, – это оназахотела говорить со мной. Позже я подошла сюда и записала ее слова. Возможно, мой рапорт мистеру Барнхиллу расстроил ваших родственниц, но я, простите, всего лишь делала свою работу. Жертвы инсульта очень часто страдают нарушением процесса восприятия.

– Мать, наверное, была очень вам благодарна за внимание, – сказал я.

Почти весь ее гнев схлынул, затаившись во временном убежище.

– Очень приятно иметь дело с джентльменом.

– Мать моя говаривала: «Ничто не мешает быть добрым к людям». – Я немного приврал. Мама не уставала твердить: «Чтобы что-то получать, учись отдавать». – Не могли бы вы рассказать мне о том, что было в вашем докладе доктору?

Цвик нахмурилась, уткнув взгляд в стопку документов.

– Поначалу я никак не могла разобрать ее слов. Потом, когда мы переложили ее с каталки на кровать, она притянула меня к себе и сказала: «Они украли моих детей».

18

Величественные, словно пара цариц за партией покера, Нетти и Мэй обозревали свое королевство, восседая на стульях, временно изъятых ими из центрального поста. Каким-то образом они исхитрились разузнать имена, род занятий и состояние чуть ли не всех пациентов отделения интенсивной терапии.

Бокс номер три – огнестрельное ранение вкупе с сердечным приступом, Клайд Прентисс, отброс общества, разбивший сердце своей матери. Номер пять – мистер Темпл, был красив, как кинозвезда, до того момента, когда получил жуткую травму на производстве. Номер девять – миссис Хелен Люм, уборщица, после операции – рак ободочной кишки. Четырех футов кишечника лишился мистер Баргерон из восьмого номера, аккордеонист-профессионал из ансамбля польки. Мистер Баргерон допился до такого состояния, что стал видеть чертей, летающих по его боксу.