Миссис де Уинтер
Шрифт:
Перед нашими глазами проходили чрезвычайно красивые, захватывающие, незабываемые картины - дома и горы, сады и дворцы, моря и закаты солнца; мы медленно плыли по Рейну на старинной яхте, декорированной золотом и красным деревом, стояли, держась за поручни, или сидели в салоне, любуясь башнями и башенками древних замков на темно-зеленом фоне и отражением на широкой глади реки стоящих на берегу сказочных дворцов. Мне они страшно понравились, должно быть, потому, что были совершенно не похожи на все, что я любила и чего хотела, разительно отличались от того, что я видела или к чему стремилась. Мне хотелось, чтобы путешествие
Максим все еще боялся встретить кого-нибудь из знавших нас людей, однако нашими попутчиками были исключительно немцы или голландцы, и мы не слышали, чтобы кто-нибудь, кроме нас, говорил по-английски. Наши отношения снова стали более тесными, мы отдавали себе отчет в том, что зависим друг от друга. Тем не менее однажды, безо всякой причины, когда мы вместе стояли на палубе и любовались совершенно сказочным лесом на берегу, я взглянула на его руку, на длинные пальцы, которые обхватили латунные поручни, и услышала прозвучавший во мне голос: "Это рука убийцы. Рука, державшая ружье. Этот человек убил свою жену. Ребекку". Я с трудом сдержала крик ужаса, не понимая, откуда это ко мне пришло, напуганная тем, что в глубинах подсознания что-то меня мучает.
Я должна принять это так же, как и все остальное. Сколько бы мы ни убегали, где бы мы ни были, это никуда не денется, никогда не забудется, мы никогда не сможем от этого избавиться.
Приблизительно в то же самое время произошел и более серьезный случай, вызванный обманом зрения, который всколыхнул дремлющие во мне страхи и наполнил мою жизнь тревогой.
Во время путешествия по Рейну погода была холодной, но оттуда мы отправились в Италию, где захватили конец лета. В середине дня здесь вовсю пригревало солнце, мы грелись в его лучах, хотя рано утром и поздно вечером одевались потеплее; в голубом небе весело носились городские ласточки, обитающие в щелях величественных зданий.
Я это запомню, сказала я себе, но для этого мне нужно чувствовать себя здесь счастливой, - это время никогда не повторится. И я вдруг подумала, что было бы со мной, если бы мне не пришел на помощь Максим; я бы объездила даже больше стран, провела бы годы своей молодости, сопровождая в качестве оплачиваемой компаньонки то одну, то другую ужасную, вульгарную богатую женщину. И, глядя на обозначившиеся морщинки вокруг глаз, почувствовала холодок, впервые с симпатией подумав об одиночестве и благородной бедной старости. Я тут же резко себя осудила за предательство по отношению к Максиму, за минутное раздражение и чувство неудовлетворенности и стала мысленно горячо его благодарить.
После многолюдных улиц и площадей, освещенных солнцем, мы входили в прохладные здания, мрачновато-темные церкви с куполообразными золочеными потолками, где возносились к небу ангелы, где наши шаги отдавались эхом в пустынных коридорах галерей, пока мы шли мимо белых безмолвных статуй людей и богов, святых и девственниц. Эти образы всколыхнули во мне глубинные чувства, и я взглянула на свою жизнь и тривиальные будничные заботы, по крайней мере на какое-то время, с точки зрения вечности.
– Мне здесь нравится, - сказала я, когда мы дошли до конца длинного коридора монастыря и вышли наружу.
– Я бы хотела здесь остаться, это заставило меня задуматься о том, что по-настоящему важно, а что мелко и суетно, вроде
– В таком случае нам следует двигаться дальше.
– Почему?
– Чтобы не испытать пресыщения. Большое искусство, торжества и страстные стремления лучше ограничивать небольшими дозами, для достижения наибольшего эффекта.
Это меня рассмешило. Максим стоял рядом с мраморной колонной и говорил расслабленно, с типичной английской самоуверенностью, которая всегда мне в нем нравилась, и меня захлестнула радость от того, что он снова становится прежним, что я люблю его, и, взяв за руку, я вывела его из тени на яркое солнце.
– Если мы здесь не собираемся оставаться, что в таком случае мы станем делать?
– Позавтракаем и отправимся в сад.
На сей раз он имел в виду не завтрак в каком-нибудь уличном крохотном кафе, а нечто более грандиозное.
– Я устал от этого, - сказал он.
– Пойдем.
И я поняла, что он имел в виду наше постоянное стремление спрятаться, отвернуться, когда кто-либо из прохожих делал попытку взглянуть на нас; он устал бояться и стыдиться. При этой мысли я испытала пьянящее чувство облегчения, мне захотелось бегать, смеяться, танцевать на улице; вовсе не за себя я радовалась - я была счастливой, даже оставаясь безликой и неизвестной, - а за него.
Мы завтракали в отеле, на террасе под тентом; стол, покрытый тяжелой белой скатертью, украшали цветы; ножки высоких бокалов были тонкими и изящными, моллюски имели приятный привкус моря. Все покойно и безмятежно. Я сказала:
– Я счастлива. Случилось так, что я забыла об этом, а теперь вспомнила.
Максим засмеялся, когда я посмотрела ему в глаза, и мне показалось, что на его лице отразилось удовлетворение.
Этого вполне достаточно, сказала я себе, если мне не дано иметь чего-то другого; этого достаточно - ясного солнца, тепла и покоя, окружающей красоты; и еще я подумала о том, что многие, очень многие нам бы позавидовали. Тайна в настоящем, поняла я, глядя на вино и ощущая языком лимонную свежесть. Тайна в нынешнем дне; о прошлом, о завтрашнем дне и о нашей дальнейшей жизни не стоит думать, не стоит размышлять.
Мы провели почти два счастливых часа за завтраком, при этом ели больше, чем привыкли обычно, а затем, толкаясь среди людей, сели в автобус и выехали из города в сторону ближайшей горы. Последнюю милю мы шли пешком, и было удивительно тихо, когда мы поднимались среди деревьев, освещенных послеполуденным солнцем.
Тайна в настоящем, снова повторила я про себя и подумала, что могла бы остаться здесь, тихо и спокойно жить в этом красивом городке, ходить за покупками на рынок, содержать небольшой белостенный аккуратный домик со ставнями и цветами в горшках вдоль лестницы.
– Вон, - сказал Максим, схватив меня за руку, - посмотри!
На самой вершине горы стояла вилла, которая возвышалась над широкой дорогой, обсаженной деревьями. Здание было без излишеств, строгое, изящное, к нему вела каменная лестница с двумя пролетами, заканчивающаяся у входа с портиком.
– Я впервые увидел эту виллу, когда мне было семнадцать лет, - сказал Максим.
– Никогда не забуду, что именно тогда я понял, как важны правильные пропорции. Они радовали мой глаз больше, чем пропорции любого другого дома, кроме моего собственного.