МИССИОНЕР
Шрифт:
– А так, у них всё пацаны в нападении, как и у нас, ничего страшного, – продолжал Наполеон. – Они его боятся, все будут играть на него… У тебя задача простая – смотришь, как к тебе летит мяч, стараешься его поймать или отбить. Отбивать старайся не вперёд, а в сторону. Главное – правильно оценить обстановку. Если их нападающий вблизи твоей штрафной отпускает мяч, сразу прикидывай, кто быстрей у него окажется: ты или он. Не забывай, что от него он удаляется, а к тебе приближается, так что, даже если он будет и в два раза ближе к мячу, чем ты, то ты всё равно окажешься у него раньше. Понял, Вознесенский?
Аполлон
– Пойдём, я тебе ещё постучу, – сказал в заключение Наполеон, и направился к одиннадцатиметровой отметке.
Но в этот момент раздался свисток судьи, собиравшего участников матча в центре поля.
Футболисты выстроились в центральном круге. Обращала на себя внимание тройка "меченых": Наполеон с белоснежной культёй; рядом с ним – Аполлон, с таким же белым и почти таких же размеров, что и культя, пальцем; и стоявший напротив них с забинтованным бедром Санькин. В синельской команде ещё выделялся несколько экзотическим видом центрфорвард Саня Стебунов по прозвищу Родоман. Футболка на нём была явно маловата – не могла прикрыть весь внушительных размеров круглый живот, и выглядела этаким моднячим топиком. Трусы же, наоборот, были явно с чужого плеча, то бишь задницы, и висели под животом плиссированной юбчонкой, за которой чуть ли не скрывались колени. Во всяком случае, уже одно его появление на поле внесло оживление на "трибунах".
Разыграли ворота. Синельцам достались те, у которых они разминались. Футболисты рассыпались по полю, Аполлон занял своё место в воротах. Судья – всеми уважаемый старый синельский футбольный фанат, в знании правил, честности и беспристрастности которого не сомневались даже соперники, дал свисток, и игра началась.
Футбольное поле имело небольшой уклон в сторону школы, и поэтому в первом тайме преимущество было на стороне синельцев – они атаковали под гору.
Аполлон внимательно следил за игрой, стараясь не упустить ничего, что заслуживало внимания Что поделаешь, ему приходилось осваивать футбольную науку уже в действии.
Вначале игра, благодаря усилиям нескольких школьников во главе с Шаровым, проходила на половине поля ломовцев, и их вратарь уже несколько раз вступал в дело. Аполлон мотал на ус его действия. Судя по всему, вратарь у них был хороший – уверенно играл на выходах, был быстр и прыгуч. Аполлон сравнил себя с ним. Пожалуй, он ничем ему не уступал. Разве только что в опыте.
В защите у синельцев играли все знакомые Аполлону ребята: Саня Митрофанов, Перепелиное Яечко, Колёк, ну и Наполеон, конечно. Поэтому уже одно это обстоятельство совсем успокоило Аполлона, и он даже не чувствовал дрожи в коленках, что обычно происходит с новичками. А вратарь в футболе – это полкоманды, а нервной энергии за игру, говорят, он один расходует больше, чем все остальные десять игроков команды.
Вскоре выпады ломовцев на ворота синельцев стали всё более частыми и опасными. Особенно страшно становилось не только
– Молодец, Американец!
А минут за десять до конца первого тайма, когда Аполлон красиво поймал мяч, пробитый кем-то из ломовских нападающих в самую "девятку" (на своё счастье Аполлон метался как раз в том углу ворот), и почти сразу же вслед за этим забрал мяч из-под самых ног Санькина, который при этом свалился на него всей своей тяжестью, зрители просто взорвались скандированием:
– А-ме-ри-ка-нец! А-ме-ри-ка-нец!..
Аполлон встал, морщась от боли и потирая ушибленный бок.
– Санькин козёл!.. Бегемот!.. Костолом!.. Бульдозер!.. С поля его!.. – неистовствовали зрители.
И снова:
– А-ме-ри-ка-нец! А-ме-ри-ка-нец! А-ме-ри-ка-нец!..
В этот момент Аполлон почувствовал себя полномочным представителем своего народа, он защищал уже не только честь Синели, маленького посёлка в глубинке России – родины его отца, а честь всех Соединённых Штатов Америки – своей родины. Гордость за свою страну распирала его, несмотря на то, что ныл бок после того, как Санькин припечатал его всей своей многопудовой тушей к земле. Теперь Аполлон понимал, какое мужество нужно было иметь Наполеону, чтобы раз за разом бросаться этой пыхтящей как паровоз махине под ноги.
В самом конце тайма игра вновь переместилась на половину поля ломовцев, и Аполлон смог перевести дух. Он даже посмеялся вместе со зрителями, когда мяч попал к Родоману, и тот, широко замахнувшись, ударил, но не попал по мячу, и, сделав, как заправская балерина, полный оборот на одной ноге, плюхнулся на живот.
– Привет! – услышал вдруг Аполлон за своей спиной действительно очень приветливый женский голос.
Он обернулся. У боковой стойки ворот стояла… Таня. Да-да, та самая Таня, с которой Аполлон ехал на зерне из Михайлова Хутора в ещё не знакомую для него Синель. Та самая Таня, перед которой он так опростоволосился, которая – слава богу, всего лишь случайно, а не умышленно – чуть не оторвала ему член и обозвала, в конце концов, козлом.
Таня была всё в той же коротенькой, вызывающей юбчонке и в полупрозрачной цветастой блузке. Она приветливо и слегка виновато улыбалась.
– Привет, – сказал Аполлон.
– А ты, оказывается, тут знаменитость, – сказала Таня, – я тут о тебе за полчаса такого наслышалась… Я с девчонками за своих приехала поболеть…
– А ты поменьше слушай, – нравоучительно посоветовал Аполлон. – Болей вон за своих, раз приехала… Им сейчас твоё боление как раз надо.
Аполлон кивнул в поле, где как раз в тот момент Шаров нанёс сильнейший удар по воротам ломовцев, и вратарь с трудом отбил мяч на угловой.