Миры неукротимые
Шрифт:
Замеры показали, что фотосинтез идет на полную катушку; к закату в клетке с пауками кислорода скопилось больше, чем где бы то ни было на Эпсилоне.
Катя Пайс осталась охранять клетку с пауками; ей было поручено примерно один раз в час пускать пузырьки гелия и наблюдать, как они реагируют на свет.
У меня нехорошее предчувствие. Слишком легко мы заполучили этих тварей.
Глава 3
Выпускной экзамен
Довольно сложно последовательно излагать события этой ночи и сопутствующие предчувствия
Даже если б я непосредственно передавала эту историю другой машине, вышло бы нечто вроде серии схем – схем не в техническом смысле, а в смысле образов, изображений. Просуммировав все образы, машина узнала бы то, что я знаю.
Но когда рассказываешь эту историю человеку… Дело не в том, что слова бессильны. На самом деле слово само по себе несет определенное количество информации в силу множественности заложенных в нем значений, их радиационной и отражающей силы; если я говорю человеку «жар» – просто «жар», вне всякого контекста, – это короткое слово вызывает поток ассоциаций: гнев, жажда, страсть, боль, слабость и так далее, вводит слово в контекст личного опыта, в личную идиолексику (для меня слово «жар», то есть «тепло», использованное вне контекста, означает вид энергии, передаваемой из областей более высокой температуры в области более низкой). Дело не в бессилии слов – скорее в ущербности структур, в которые мы, как машины, так и люди, выстраиваем эти слова. Структур, ограниченных свойствами человеческого мышления.
Потому что в этом случае был задействован другой механизм.
Позвольте мне изложить события той ночи и утра как бы со слов О’Хара; на самом деле мой рассказ – это проекция миллионов слов и триллионов ассоциирующихся соматических представлений.
Среди ночи меня разбудил храп Дэна. Я немного полежала, взвешивая очевидные удобства мягкой, теплой постели и очевидное неудобство давления в мочевом пузыре. Поразмыслив, я все же решила встать и накинула халат, ежась под свежим бризом, налетевшим с озера. Шапка и нож остались висеть на крючке – коридор к туалету недавно покрыли крышей.
Эта тварь ждала под потолочной балкой около туалета. Она позволила мне войти и облегчиться, а на обратном пути укрыла меня мембраной.
Затылок пронзила острая боль, как будто ткнули булавкой; я попыталась крикнуть, но не смогла даже вдохнуть – мембрана плотно прилегала к моим губам и ноздрям.
Тварь «заговорила» со мной: Не вздумай кричать. Сейчас ты сможешь дышать, только молчи. Приказ был ясным и недвусмысленным, хотя высказали его Не на английском языке. И вообще – не словами. Я кивнула, и на уровне моих губ в мембране появилось отверстие. Я жадно вдохнула – раз, другой; убедившись, что я не собираюсь кричать, тварь медленно ослабила свою хватку.
Перенеси меня в подъемник. В оболочке появилось второе отверстие на уровне моих глаз. Я пошла по направлению к подъемнику с таким спокойствием, словно на мне маскарадный костюм, а не душитель-паук. Эта тварь каким-то образом проникла в мой мозг, но почему-то это меня не беспокоило. Не могу судить: то ли паук
Все это походило на ВР. Но происходило наяву. Это было.
Я опустила подъемник и осторожно вылезла на землю.
Теперь вон в ту дыру.
Это никак не могло происходить наяву. Между дорогой и нашим домом возник… вход в древнюю подземку где-нибудь в Атланте, выстроенный в стиле «постмодерн»: хорошо освещенный, простой, без украшений пандус под удобным пятнадцатиградусным уклоном. Правда, металлический, не бетонный. Он тянулся примерно метров двадцать, потом сворачивал направо. Я шла вперед со странным чувством, будто проход сразу же за моей спиной закрывается.
Тщательно подбирая слова (мысленно), я спросила:
– Куда ты меня ведешь?
Ответа не было, но я почувствовала мысленный посыл – немного терпения.
Мы прошли через какую-то невидимую стену, словно ворох мыльных пузырей, и внезапно очутились в арктическом поясе. Мои босые ноги жгло; я вся покрылась гусиной кожей. Мгновением позже мне снова стало тепло.
Тварь соскользнула с меня с хлюпающим неприличным звуком, стянув заодно и халат, вывернувшийся наизнанку. Появившись передо мной, паук швырнул мне отсыревший халат, успевший здорово обмерзнуть, пока я его надевала.
Тебе удобно?
Я мысленно сказала «да» и огляделась. Эпсилон повис низко над горизонтом, красный шарик, казавшийся несоразмерно большим; небо было сине-фиолетовым, безоблачным, с тремя тусклыми звездами. Ледяные пики фантастических очертаний, похожие на древние каменные скребки, вонзались остриями в небо. Бешено свистел ветер и стучал по льду гранулами твердеющего снега. Пахло чем-то металлическим.
Позади я различила развалины какого-то дома. Изъеденная ржавчиной машина стояла рядом; торчал пятиметровый шест с вертушкой, бешено вращавшейся, покряхтывая, пощелкивая на ветру. На двери домика виднелась полустершаяся надпись:
«ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ США
МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОР № 3
МОРЯ УЭДЦЕЛЛА
ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩАЙТЕ О ПОЛОМКАХ
Л. АМЕРИКА
3924477 КОЛЛЕКТ»
– Это Земля? – спросила я.
Да. Я сознательно выбираю такое место на Земле, где ты никогда не была. Чтобы ты не подумала, что это проекция твоей памяти. И немноголюдное, чтобы никого не смутить нашим неожиданным появлением.
– Вы можете путешествовать на Землю? В любое место на Земле?
На многие планеты. Шагни вперед.
Я сделала шаг и снова через завесу мыльных пузырей ступила на металлический пандус подземки, потом еще шаг – в тепло и темноту. В безмолвную тьму. Запахло так, словно мы в лесу. Я спросила:
– Мы еще на Земле или нет?
Нет, мы вернулись домой. Сейчас мы неподалеку от твоего дома. Сядь.
Я пошарила ладонью по упругому мху – ничего не поползло – и осторожно села, чувствуя себя беспомощной, несчастной.
– Это телепатия?
О таком явлении мне ничего не известно. Мы соединены физически.