Мирон сын Мирона
Шрифт:
Вышел врач, седой, с длинными волосами до плеч, он из миропольцев, ещё из первого похода в Райрон, так здесь и остался, у раненых. Идвар метнулся к нему, заглядывая в глаза с немым восторгом.
— Поздравляю, герцог, — врач устало улыбнулся, хмуря седые брови, но глаза тёмные смотрели с пониманием, с радостью. — Всё хорошо, обошлось, здоровенький крепкий мальчик…
— Мальчик? — не веря услышанному, переспросил Идвар.
— Мальчик-мальчик… Радуйтесь…
На порыве герцог обнял вдруг врача, прижал к груди, закричал:
— Я радуюсь! Радуюсь! Ма-альчик!
Отпустил врача, оглушённого его криком, его эмоциями, рывком пожал его руку, и быстро спросил:
— А она?.. Что с ней?..
— Отдыхает, всё хорошо с ней, ваша жена, герцог, сильная женщина, молодец. Ей сейчас поесть, выспаться, сил набраться… Восстановится она быстро…
— К ней можно? — Идвар глаз не сводил.
— Можно…
Он влетел к ней, бросился, и перед самой постелью упал на колени, скользнул по полу, ловя в складках одеяла дрожащие тонкие пальцы Аэллы, прижался к ним губами.
— Аэлла, милая… — скривился с болью, заглядывая в её измученное лицо, серые глаза. — Любимая моя, как ты?.. Господи…
— Нормально… — она чуть слышно шепнула.
Идвар глядел, глядел ей в лицо, впитывал всё до мелочей: огромные глаза, капельки пота на лбу, искусанные губы, разметавшиеся по подушке волосы. Его Аэлла, его любимая, самая дорогая… Ткнулся лбом в мякоть одеяла, смотрел исподлобья перед собой на грубую шерстяную ткань. Он так боялся за неё, так волновался, особенно вспоминая свою мать, невестку, да и мало ли подобных случаев. Всё обошлось. Всё закончилось.
— Господин… — его позвали, и Идвар вскинул голову, только сейчас заметив, что в комнате ещё кто-то есть. Повитуха показывала ему завёрнутого в одеялко ребёнка, шептала:- Мальчик… Хорошенький, красивый мальчик… Смотрите, господин…
Идвар поднялся на ноги, отпустил руку Аэллы, и, вскинув брови, изумлённо смотрел на ребёнка. Повитуха поднесла его ближе, а Идвар всё не брал его, глядел во все глаза, не веря им. Ребёнок. Его ребёнок. Мальчик. Его сын. Сын. Долгожданный. Столько с ним связано надежд, планов. Наследник. Его мальчишка. Говорил сам себе и не верил себе же. Быть не может! Ещё месяц назад, ещё вчера, да ещё же утром сегодня их с Аэллой было двое, а теперь…
Он осторожно принял ребёнка, держал на вытянутых руках, боясь придавить к груди неосторожно, он казался таким маленьким, хрупким на ощупь.
— Не бойтесь, господин, — это успокаивала его повитуха, — просто поддерживайте голову, они только кажутся такими маленькими, а есть захотят… О-о-о… — усмехнулась.
Идвар вернул ребёнка и негромко спросил:
— А сейчас он голодный?
— Скоро захочет, сейчас пока спит, он тоже устал, слава Богу, как мама… — повитуха отдала ребёнка Аэлле, помогла ей сесть, поправляя подушку за спиной. Идвар смотрел заворожено, как Аэлла брала его, как прижимала к груди, поправляя одеяльце у лица ребёнка. Чудо, маленькое чудо. Он мог смотреть часами на неё с ним, на её заботливые, аккуратные движения. Она казалась ему самой красивой в мире…
— Где ты был? — спросила вдруг Аэлла, и Идвар вздрогнул, вернувшись из мира мыслей,
— Да, в деревне одной тут… Опять пожар, говорят, снова разбойники появились в лесах, дома жгут, скот воруют, крестьян грабят…
Аэлла нахмурилась, поглаживая пальцами машинально бок ребёнка, проговорила негромко:
— Неужели всё опять начинается? Сколько можно?
— Особенно на востоке, откуда твоя мать родом, говорят, местные маркграфы собирают армию. Хотел вот съездить, посмотреть…
— Ну и езжай!.. — Идвар вопросительно приподнял брови, будто она говорила о чём-то невероятном, и Аэлла продолжила:- Конечно, если надо, что же ждать? А вдруг восстание начнётся, может, успокоишь, не дашь… А за меня, — поправила себя, — за нас не бойся, мы справимся… Поверь мне, езжай…
Он кивнул головой, решившись.
— Тогда пойду?
— Конечно.
Перед уходом он вернулся к ней на миг, поцеловал аккуратно в губы, шепнул чуть слышно:
— Я люблю тебя… сильно-сильно…
Она согласно покачала головой, улыбнулась. Она и так это знала, а теперь — особенно.
— Иди… Я тоже люблю тебя… — и, когда он был уже у двери, Аэлла окликнула его:- Идвар? — он обернулся. — Береги себя… пожалуйста… Хорошо? Для нас…
Он улыбнулся и молча вышел.
*
Он въезжал в деревню не первым, там уже были рыцари из его эскорта. Горели два дома. Жители торопливо носили воду из колодцев, передавали деревянные вёдра, женщины с испуганными детьми у подолов голосили со слезами у вынесенного из домов скарба. Крестьяне с упрямыми лицами глядели недобро из-под бровей, потных волос, растягивали баграми брёвна, заливали водой, на подъехавшего герцога со свитой не обращали внимания.
— Помогите, что ли… — Идвар нахмуренно махнул рукой, отдавая приказ оруженосцам, конюхам, слугам из свиты. Рыцари смотрели с коней, потом разбрелись по деревне, нашли старосту, ещё нестарого крестьянина, смуглого, с тёмными волосами. Здесь, на востоке, чаще обычного были такие. Говорил он быстро, словно торопился, но Идвар понимал. С утра появились вооружённые люди на конях, пограбили, но насилия не чинили, уходя, подожгли вот этих два дома.
— Почему именно эти? — озадаченно переспросил Идвар.
— Хозяева возмущались, не хотели отдавать коня и свинью, да и хлеба у них забрали, вчера только выпекли… Весна, вы же сами понимаете, господин, запасов мало у кого осталось…
Идвар понимающе кивал головой, смотрел на старосту с высоты вороного коня.
— Куда ушли? Откуда пришли? Есть ли какие слухи, где могут быть? Кто вообще такие? Как выглядели? Какое было оружие? Какие кони? Кто руководитель? Кто приказы отдавал? — Идвар засыпал его вопросами и внимательно слушал. Староста мало знал об этом, но то, что проявлялось в его скупых репликах, всё больше и больше убеждало Идвара, что напавшие не были разбойниками из крестьянской среды. А, если и были, то, возможно, с хорошим опытом, может, банда орудует с прошлого года. Имеют оружие, лошадей, действуют организованно и быстро.