Миромагия
Шрифт:
Например. От холода у дедушки Ефима раскраснелся нос. Дедушка Ефим, судя по всему, стесняла данного факта, и постоянно нос растирал. Не помогало.
Или вот еще. Господин Виноградов прихватил с собой бутылку крепкого армянского коньяка, но не прихватил штопор и теперь маялся, отчаянно пытаясь придумать способ открыть бутылку.
А также. Бабушка Фима тоже порядком замерзла, у нее шел пар изо рта, но она не показывала виду и украдкой похлопывала себя по плечам.
Только Вячеславе было все равно. Она крутилась около призраков и пыталась вырвать себе на память фалангу призракового пальца. Поскольку призраки — существа относительно бесплотные (имеется ввиду, что когда
А дерево был не просто массивным — гигантским. Чтобы обойти его, понадобилось полминуты. Сколько же лет оно здесь стояло? Вернее — сколько столетий? Семен провел ладонью по поверхности дерева. Кора была теплой и шершавой, будто мелкая наждачная бумага.
— Долго еще ждать? — спросила бабушка Фима. С момента их приземления прошло минут пять.
— Совсем недолго, совсем недолго. — заверил призрачный шепот.
— У этих призраков все так расплывчато! — проворчала бабушка Фима, взяла Вячеславу под локоток и подтащила к себе. — Не смей играться с ними! Навлечешь беду, или подхватишь какую-нибудь смертельную болезнь! Не знаю даже, что хуже! Столько лет с тобой маюсь, так еще не хватало полжизни тебя потом лечить. Занесло же на мою старческую голову! Я два дня назад у деда спросила, стоит ли вообще ехать или нет? Вроде бы дата, говорю, круглая, но с другой стороны, ну, что ему сделается с этой датой? В армию Клима никто не заберет, деньгами его папаня любимый, сынок мой, снабжает, может он захочет компанию пригласить, посидеть, выпить… говорю, дед, может не поедем, чего мы там мешать будем, старики… А он заладил свое — по внучку соскучился, по внучку соскучился. Ну, вот и поехали.
Бабушка Фима посмотрела на Семена пронзительным взглядом, будто собиралась забраться в голову и выпотрошить все мелочи до основания. Семену стало как-то не по себе. Он-то считал, что это его бабушка самая строгая на свете, потому что нещадно порола армейским ремнем по заднице, увидев, как Семен тайком курит на лестничном пролете. А, оказывается, бывают особые случаи…
— Чего молчишь? — устало спросила бабушка. — Даже тебе сказать нечего. Сам вляпался, небось, по самые уши. И невесту потерял….
— Она мне не невеста. — пробормотал Семен, но где-то в груди кольнуло больно.
— Жаль. Смотрелись вы хорошо. И я бы за своего сынишку была спокойно. А то он у меня недоросль, никак за ум не возьмется. Поставит себе длинноногую секретаршу и будет за ней увиваться, ухаживать, деньги тратить. Он такой. Вечно не в тех влюбляется. Недоросль, одним словом.
Словно в подтверждение ее слов, господин Виноградов попытался вдавить пробку от бутылки коньяка в горлышко при помощи ветки, тихо ругаясь под нос. В этот момент господин Виноградов чем-то неуловимым напоминал Вячеславу.
— И долго нам еще ждать? — вновь прикрикнула бабушка Фима.
Начал накрапывать несильный дождик.
— Совсем скоро! Совсем скоро! — нашептывал призрачный голос.
— Опаздывает ваше начальство. — буркнула бабушка Фима для порядка.
От общего зеленого потока отделилась едва видимая тень и приземлилась неподалеку. При ближайшем рассмотрении, тень оказалась Гайозетом. Выглядел он неважно — пар из чайника смотрелся бы на его фоне лучше.
— Ну, вот мы снова и встретились! — сказал он. — Выкроил для вас свободную минутку, чтобы закончить рассказ.
— Свободную минутку из чего? — нахмурилась бабушка Фима. — Вы же ничего не делаете, только вертитесь вокруг и шепчете чушь. Вы же призраки, столько всего повидали, могли бы что-нибудь дельное рассказать.
— Это называется ритуалом.
— Дело ваше, но я теперь считаю,
Призрак примирительно заулыбался, обнажая редкие зубы.
— Вы, наверное, все еще негодуете от неведения, в которое мы вынуждены были вас поставить!
— Еще как!
— Позвольте, я закончу прерванный рассказ и объясню всю важность вашей светлой миссии!
Бабушка Фима прищурилась.
— Я очень надеюсь, что ты меня чем-нибудь удивишь, — сказала она, — в ином случае придется сильно подумать, прежде чем сделать еще хотя бы один шаг!
(история призрака Гайозета, завершение)
Не прошло и года, а мир наполнился волшебством.
Люди очень быстро привыкли к волшебству и перестали воспринимать его, как что-то из ряда вон выходящее. Появились школы магии, возникли настоящие корифеи магического искусства. Кто-то зарабатывал на этом деньги, кто-то искал славы, кто-то просто самоутверждался.
Но никто не задавался вопросом — откуда все это произошло и когда закончится. По большей части, людям было наплевать. Людям свойственно привыкать к самым необычным обстоятельствам. То, что их окружает, перестает быть для них в новинку, перестает удивлять. Богачи стали нанимать на работу волшебников, сами волшебники стали патентовать новые магические штуковины, вроде самополивающегося и саморастущего газона или воображаемых женщин, которые проникали прямо в мозг и заставляли сознание трепетать от удовольствия. Мир изменился, но жители этого мира проглотили и переварили изменения, словно легкий салат на ужин. Спустя несколько лет все жили так, как и жили, без потрясений.
(Конечно же, существовали мелкие группы ученых, которые вечно кому-то что-то доказывали, писали диссертации, научные статьи в журналы, наполняли газеты разоблачительными статьями и спорили между собой, что же такое магия — волна или частица — но их мало кто слушал).
Только бессмертные бродячие волшебники ходили по миру, не зная усталости и не находя покоя. Многие из них сошли с ума, другие пропали без вести, третьи отчаялись и ушли в добровольные заточения, надеясь наполнить смысл существования одиночеством. Но нашлись и те, кто не смирился с обманом и посвятил много времени поискам Брокка, чтобы отобрать у него свой талант и вернуть былое положение вещей. Одним из таких людей был Витя Виноградов — гениальный поэт, но алкоголик и дебошир. Он променял свой талант на бессмертие в безымянном баре где-то в темноте большого города. Витя был в стельку пьян и смутно помнил, как завел беседу с незнакомцем и то ли в шутку, то ли в серьез согласился на обмен. А потом Витя помнил, как его тошнило в подворотне, выворачивало наизнанку, желудок жгли каленым железом, а из груди нагло, бессовестно, выдергивали то, что принадлежало ему — и только ему…
Витя протрезвел и понял, что произошло. Но было уже поздно. Брокк бесследно исчез. Витя решил отыскать его, во что бы то ни стало — еще до того, как узнал о невероятных муках душевной пустоты. А когда узнал, в отчаянии, доведенный до предела, поклялся, что рано или поздно отыщет дьявола и расквитается с ним.
Витя потратил на поиски двадцать лет. Почти без сна, почти без еды, он бродил по миру, расспрашивал других волшебников, составлял карты, чертил схемы, и готовился, готовился, готовился… Он узнал о Храме Зеркал и Улыбок, созданном в воображении Брокка; он узнал о том, что Брокк, пленник магии, и сам стремится вернуться в этот мир, но не может вырваться из плена украденных душ; он узнал о бродячих волшебниках, таких же бессмертных, которые, будто безликие тени, будто забытые призраки, не живут, а существуют…