Миро-Творцы

Иванов Сергей Григорьевич

Преодолевая тяжесть водопада, вертушка оторвалась от земли и столь же трудно, на полной мощности, потянула над самым склоном, огибая центральную гору. Затем путь преградил могучий отрог, больше похожий на гряду, и пришлось ещё добирать высоты, чтобы взлететь на его гребень.

– Бог мой, шоссе! – воскликнула Кира, указывая вниз, где поверх гребня в самом деле стекала широкая дорога, мощённая древними плитами. Памятник здешней старины. Или, скорее, его деталь, поскольку выползала-то дорога из Горы, а что сокрыто под её поверхностью, за тяжёлыми воротами, Вадим уже представлял.

– Бог

мой, аэродром! – передразнил он девушку, указывая на вход в Гору, перед которым, бок о бок, застыли «ворон» и «ястреб». Причём у первого были сломаны опоры, а второй и вовсе расшибся при посадке, видимо, подвернувшись под очередной шквал, – при том, что был куда массивнее «ворона». Винты у «ястреба» смялись настолько, что даже вращать ими он бы не смог, не то что взлететь. Зато вполне мог стрелять с обоих своих плазмомётов, и в кабине Вадим ощутил засевшую парочку – надо отметить, довольно странную. То есть это были люди, вне сомнения, однако изменившиеся в здешней среде настолько, что теперь в их душах царил полнейший штиль – будто в противовес непогоде, бушевавшей снаружи. Удивительно, что Вадим вообще их различил, настолько они походили сейчас на борто-комп «ястреба», тоже насторожённый всеми сенсорами. Похоже, эти трое устроили засаду – интересно знать, на кого?

Не приближаясь к ним, Вадим вынудил свой вертолёт подняться ещё выше, как ни препятствовал сему водопад («Господи, там, за тучами, случайно, не озеро?»), и только затем направил его к Горе, уже едва различая внизу дорогу, не говоря о машинах.

– Что, в вертушке кто-то засел? – с опозданием сообразила Кира. – Может, мне пострелять?

– Только и забот, что с этими дурнями разбираться! – отозвался Вадим. – Лучше готовься на выход. Сейчас увидишь на склоне симпатичную лоджийку. Так надо зашвырнуть на неё пару тюков – они уже приготовлены в салоне.

– Скучно с тобой, – вздохнула девушка, поднимаясь. – Спать хочется.

– Сейчас развлечёшься, – пообещал он. – Когда самой придётся сигать.

Слава богам, ветер присмирел хотя бы на время ливня, – иначе Вадим не смог бы подвести «ворона» к этой исполинской, почти отвесной стене и зафиксировать с такой чёткостью. Теперь тот едва не задевал винтами близкий камень, разбрасывая по сторонам тяжёлые струи. А укрытый под массивным козырьком балкон оказался как раз против распахнутой дверцы и двумя метрами ниже – так что переправиться на него не составило труда. Побросав туда тюки, Кира с завидным хладнокровием прыгнула на крохотную площадку, и сейчас же к дверце рванулся Вадим, оставив «ворона» на попеченье борто-компа.

Только он перемахнул на балкон, пронизав стекающую с козырька струю, как вертолёт плавно развернулся и над дорогой устремился прочь, постепенно снижаясь, – чтобы приземлиться на безопасном удалении от засады и дождаться своих пассажиров, если те вздумают вернуться. Глядя ему вслед, Вадим вдруг заметил, как вытягивается за «вороном» мысле-облако, сгустившись вокруг борто-компа, и даже, кажется, продолжает им управлять – минуя клавиатуру, словно бы замыкая собой нужные проводки. Весьма полезное подспорье при такой сложной посадке.

Конечно, проще было обрушить машину

на «ястреба» – не всё ж тому самому пикировать на бедных птичек!.. Но это означало бы «сжигание мостов», не говоря о лишних жертвах. К чему крайности?

И что за странные ребята засели в «ястребе»? Словно бы каждого из них сперва умертвили, дождавшись, пока отлетит душа. А затем каким-то образом оживили – уже одно тело, придавив его инстинкты приоритетной программой, гарантирующей подчинение. И взамен душ у них простейшие приёмники, настроенные на генератор команд. У бедняг забрали всё: радость, тоску, любовь, боль, смысл, цель, – оставили только приказ. А может, они поменялись добровольно?

– Вот так-то, – тихонько заметил Вадим, ещё провожая «ворона» взглядом. – «Умный в гору не пойдёт».

Затем он огляделся. По крайней мере, сюда не заливало. И ветер, наверно, не прорывался, тем более балконная дверь закрыта наглухо. Неудивительно, что здешние обитатели норовили зарыться под землю – при таком-то климате! Если Вадим хоть что-нибудь смыслил в археологии, этот балкончик, вместе со всем остальным, вырубался в скале тысячелетия назад, зато модернизировался не так давно.

– А мудрый? – спросила Кира, сноровисто распаковывая тюки.

– А мудрый направится в глубь Горы, – ответил он, столь же споро нащёлкивая на себя извлекаемые доспехи, обвешиваясь прочим снаряжением, словно новогодняя ёлка. В угнанном «вороне» обнаружился немалый запас этого добра, разве только Шершневых скафандров не оказалось. Но облегчённый вариант устраивал Вадима даже больше.

– Впрочем, крайности, как известно, смыкаются, – добавил он. – Может, я и вовсе дурак? Ну тебя-то зачем тащу!..

– А кто тебя спрашивал? – возразила девушка. – Успокойся, ради Христа, как раз я тут по долгу службы.

– «Собачки служат», – проворчал Вадим. – И кому, интересно, ты должна?

– Хотя бы и властям, – ответила она. – «За счастливое детство». Худо-бедно вырастили, образовали.

– Ты не путаешь производителей с распределителями? Кто пробился к краникам, ещё не благодетели, хотя претендуют.

– Господи, что мне до этих тонкостей!.. Ну, считай, будто я «служу трудовому народу».

– В лице его пастырей? А ты уверена, что те за него радеют?

– По крайней мере, народ их терпит – значит, иных не заслуживает. Ему ведь ничего не навязывают, а любые новшества вводят, когда сам дозреет. Если по нововведениям проводились бы голосования, результат был бы тот же.

– Ты – умненькая, – с удовольствием повторил Вадим, «на автомате» довершая экипировку. – Наш народ смахивает на стадо – к этому ты подводишь? И поэтому заслуживает своих пастухов, овчарок, даже забойщиков, пускающих его на мясо… Н-да, примерно о том же мне толковал Бондарь.

Он указал на не пригодившееся ему снаряжение, предлагая Кире забирать, что нравится, – всё равно ж выбрасывать. Вряд ли они сюда вернутся.

– А разве это не так? – спросила она, к своей паре огнестрелов добавляя увесистый ручной плазмомёт с рентгеновским прицелом, будто заимствованный из голливудского боевика, а поверх комбинезона надевая гибкий пластиковый панцирь. – Конечно, Бондарь – ба-альшая сволочь!..