Мираж
Шрифт:
Зоннек пытливо посмотрел на него.
— Вы разошлись, я знаю. Это к лучшему. Было время, когда я желал вашего брака и думал, что вы будете счастливы друг с другом; это была ошибка; Зинаида никогда не примирилась бы с твоим призванием, она старалась бы удержать тебя при себе и мучила бы и себя, и тебя во время твоих путешествий своим страхом за тебя. Тебе нужна жена сильная духом, которая не жаловалась бы, не приходила бы в отчаяние, зная, что ты в опасности, а в случае нужды и делила бы ее с тобой.
— Что
Лотарь не ответил на вопрос.
— На годы! — повторил он. — А потом пройдет еще несколько лет, прежде чем ты вернешься в Европу. Кто знает, застанешь ли ты меня еще в живых! Я очень состарился! Пожалуй, мы с тобой прощаемся в последний раз.
— Глупости! Зачем думать о таких вещах? — возразил Эрвальд с натянутым смехом.
— Ну, этой мысли немудрено прийти в голову. Десять лет нашей совместной деятельности равняются по своему содержанию целой жизни, потому что это были годы войны, которые считаются вдвойне; они соединили нас и в счастье, и в несчастье, и мы любили друг друга… Правда, Рейнгард?
— Да, — просто ответил Рейнгард, но одно это слово говорило больше, чем какие бы то ни было длинные уверения.
— И это останется при нас, даже когда мы расстанемся, — прибавил Лотарь. — Ступай теперь вниз, к Эльзе, и простись с ней.
— А ты разве не пойдешь? — спросил Эрвальд пораженный.
— Нет, я… я пойду к Гартлею; я обещал прийти к нему, после того как он увидится с Зинаидой; нам надо еще поговорить.
— Так я пойду с тобой, — быстро сказал Рейнгард. — Проститься с твоей женой недолго, подожди несколько минут.
— Не могу; уже час, а я обещал быть аккуратным. И тебе вовсе незачем так торопиться с прощаньем. Ступай, ты найдешь Эльзу в гостиной, а мы с тобой еще увидимся; я непременно приду к Бертраму, чтобы провести с тобой последний вечер.
Эрвальд колебался, но когда он увидел, что Лотарь взял шляпу, ему оставалось только покориться. Они вместе спустились с лестницы и расстались внизу.
Зоннек остановился и проводил друга долгим, печальным взглядом.
— Он боится остаться с ней наедине, — прошептал он, — а я толкаю его прямо на искушение. Но, ничего не поделаешь, я должен знать, чем у них кончится. Если они не выскажутся, если он уйдет не признавшись, то, может быть, они еще и преодолеют себя. Если же нет, ты получишь мой подарок на прощанье, Рейнгард, самое дорогое, что у меня есть.
Он пошел, но не к выходу, а к спальне Гельмрейха, которая была теперь заперта. Он вынул из кармана ключ и осторожно открыл дверь. Спальня была рядом с гостиной, и из нее можно было слышать каждое произнесенное там слово.
Эльза сидела у окна, и в руках у нее была книга. Но ее глаза машинально бегали по строкам,
Эрвальд поклонился холодно и официально, как всегда при встрече с женой друга, и так же холодно произнес:
— Я пришел проститься. Позвольте еще раз поблагодарить вас за приветливое отношение, которое я встретил в вашем доме.
Эльза наклонила голову и ответила так же церемонно:
— Мы с Лотарем всегда были рады вам, господин Эрвальд. Вы едете завтра?
— Завтра утром. Я должен быть к двенадцати на станции, чтобы поспеть на курьерский поезд.
— И поедете прямо на юг?
— Да, я еду без остановки до Бриндизи и там сяду на пароход.
Наступило продолжительное молчание; оно тяготило обоих, но у них не хватало мужества снова заговорить или взглянуть друг на друга. Взгляд Эрвальда блуждал по саду, Эльза смотрела в пол. Время, когда они еще обманывали себя относительно своих чувств, миновало и для нее; жестокие слова умирающего деда сорвали покров с ее души, она знала теперь, какая таинственная, непреодолимая сила влекла ее к этому человеку; он же знал это давно. Потом настал тот час смертельного страха, когда он боролся с разъяренными волнами, и та минута, когда он выпрыгнул на берег здоровый и невредимый. Хотя между ними об этом не было сказано ни слова, но оба видели все достаточно ясно.
— Вы долго будете отсутствовать? — проговорила, наконец, Эльза.
— Вероятно, несколько лет. Нам предстоит дальний путь, а когда мы достигнем цели, понадобится еще немало труда, чтобы закрепить за собой результаты экспедиции.
— Но Лотарь надеется, что вы вернетесь в Европу, хотя бы для того, чтобы навестить его.
— Разумеется, я тоже надеюсь. Мы прощаемся не навсегда.
Он лгал, хотя знал, что Эльза не поверит. Оба понимали значение этого прощанья. Это доказывали бледное лицо молодой женщины и загорелое лицо Эрвальда, стоявшего перед ней. Опять наступило жуткое, мучительное молчание; оно длилось несколько минут, потом Эрвальд вдруг выпрямился. К чему тянуть эту муку, лгать и прятаться за пустые фразы? Уж если кончать, то кончать скорее.
— Прощайте, — сказал он глухим голосом. — Вспоминайте иногда обо мне!
Несколько секунд он ждал ответа; однако его не последовало, и Эрвальд пошел к двери. Но там он оглянулся и увидел глаза, которые до сих пор не смотрели на него; они провожали его, и в них было написано душераздирающее горе разлуки. Самообладание покинуло Рейнгарда, и в следующую минуту, очутившись возле любимой женщины, он восклинул:
— Эльза!
Ее имя в первый раз сорвалось с его языка. Она отшатнулась.