Мираж
Шрифт:
— Замечательная женщина, — согласился Вальтер. — Мы с ней, при всем обоюдном уважении, стараемся обращаться друг с другом как можно грубее. Так мы уживаемся, А что, коллега, не затащить ли мне вас сейчас к себе? У вас, должно быть, мало времени, ведь «Нептун» стоит в Александрии всего три дня. Но часок-другой вы все-таки можете нам уделить?
— «Нептун» уже ушел. Я взял отпуск на месяц, чтобы основательно осмотреть Каир.
— В самый разгар пароходного движения?
— Ну и что же, ведь на пароходе все дело только в том, чтобы на нем вообще был
— Удача? Что вы хотите сказать?
— Ну, разумеется, я смотрю на дело с медицинской точки зрения! По-видимому, очень интересный случай.
— Ничего подобного! Напротив, все очень просто. А вы ее выслушивали? Разве она была больна во время переезда?
— Нет! Ее золовка все время страдала морской болезнью и не выходила из каюты, а сама госпожа Мальнер отделалась коротким припадком в первый же день. Я предписал ей проводить побольше времени на палубе, потому что ей полезен морской воздух…
— И там занимались изучением интересного случая, — договорил Вальтер с совершенно серьезной физиономией. — Конечно, мы, врачи, никак не можем удержаться от этого, даже когда дело нас, в сущности, не касается.
— Но картина болезни мне все-таки далеко не ясна, — продолжал Бертрам, в пылу нетерпения не замечая насмешки и желая поскорее заставить коллегу высказаться. — По одному виду больного да по рассказам еще нельзя ни о чем судить; тут нужно исследование, которое вы, конечно, сделали. Дело серьезно?
— Смотря как на него взглянуть. Все зависит от лечения.
— Легкие затронуты? И серьезно? Боже мой, коллега, да говорите же!
У Вальтера хватило жестокости помедлить с ответом, а потом многозначительно пожать плечами.
— Судя по всему, что я вижу и слышу, дело, несомненно, серьезно, так серьезно, как только может быть.
— Господи! — растерянно вырвалось у молодого человека.
Это заставило Вальтера отказаться от своей серьезности, и он со смехом хлопнул его по плечу:
— Это вам наказание! Если вам угодно врать, то я буду платить вам той же монетой. Впрочем, я стою на своем; дело серьезно, то есть насколько это касается вас. Итак, будьте любезны оставить медицину и признаться, иначе вы ровно ничего от меня не узнаете.
Загорелое лицо молодого человека сильно покраснело, и он молча потупился.
— Ваш продолжительный отпуск в такое время года мне сразу показался подозрительным. Признавайтесь! Вы влюблены! Вы приехали в Каир вслед за ней и хотите знать, можно ли вам жениться; врачам известно, что легочные страдания наследственны. Или вы станете и теперь еще отпираться?
— Нет, я сдаюсь, но не пытайте же меня, скажите правду! Можно ли…
— Уж если нельзя иначе, то… можно. О чахотке нет и речи, все дело в крайнем истощении нервной системы.
— Но Фельдер нашел болезнь легких…
— Он был настолько догадлив, что пригрозил чахоткой, потому что поездка была для молодой женщины вопросом
— Ура! Женюсь! — в восторге крикнул Бертрам. — Коллега, милейший, почтеннейший коллега, не сердитесь, но за такое сообщение я непременно должен обнять вас! — И он, среди улицы, бросившись на шею товарищу, с чувством сжал его в объятиях.
— Не будьте так самонадеянны! — засмеялся тот. — Дело еще не сделано. Мне кажется, вы только что имели случай убедиться, что вам предстоит, когда вы станете ухаживать за госпожой Мальнер.
— Вы говорите о драконе, охраняющем мое сокровище? Ну, я его не боюсь.
— Напрасно вы так легко смотрите на это; госпожа Мальнер запугана и в высшей степени несамостоятельна. У нее не хватит смелости сбросить опеку золовки, а та, по-видимому, обрекла ее на вечный вдовий траур.
— Совершенно верно. Она возит с собой в чемодане призрак покойного Мартина и при каждом удобном случае вытаскивает его на свет Божий. Но меня она им не испугает; я готов сражаться и с покойным братцем, и с живой сестрицей.
— Ну, в добрый час! Только вам придется перенести поле битвы в Луксор, потому что на днях я отправляю туда наших дам. Однако пойдемте же к моей жене и вместе составим план нападения. Повторяю, задача нелегкая. Плохо придется бедной женщине, когда золовка доберется до истины и узнает, что крылось под вашими «медицинскими наблюдениями на палубе».
7
Осмар давал последний вечер перед отъездом, и его роскошные салоны были залиты светом. Стоя рядом с дочерью, он принимал гостей. Зинаида, давно лишившаяся матери, привыкла к роли хозяйки дома и исполняла ее грациозно и уверенно.
Лорд Марвуд, заручившись согласием отца, осмеливался теперь показывать, что имеет право на ухаживание, и холодный прием, который он встречал со стороны Зинаиды, нисколько не смущал его. Он постоянно находился возле молодой девушки; где бы она ни была, куда бы ни пошла, всюду рядом с ней торчала высокая фигура англичанина.
Зоннек и Эрвальд тоже были здесь. Консулу неудобно было обойти сегодня приглашением молодого человека, который уже несколько недель был в его доме, и, наконец, это уже не представляло большой опасности ввиду предстоящей разлуки. Для наблюдений, которые ему так настойчиво рекомендовались, у Осмара не было времени; как хозяин, он был нарасхват, но, к своему успокоению, видел, что Марвуд взял присмотр на себя. Конечно, он сумел бы помешать нежелательному сближению.
Консул только что представил приехавшего на днях старика членам немецкой колонии, как «нашего знаменитого соотечественника, профессора Лейтольда, который наконец-то опять порадовал нас своим приездом».