МИР ТЕСЕН

Лодж Дэвид

малейшего представления, и хвалебными отзывами о Скотте, который, похоже, знал о них все.

А день все тянулся и тянулся. От гамбургеров, легших поверх деликатесов средневекового банкета, у Робина вспучило живот, так что дорога в Дарлингтон была мало приятной. Домой он добрался к вечеру. В его небольшом современном домишке с сугробом почты под дверью был холодно и неуютно. Робин прошелся по комнатам, включая на ходу радио, телевизор и камины, чтобы разогнать тоску и одиночество, но безуспешно. Не разложив дорожных вещей, он снова

сел в машину и отправился в университетский компьютерный центр.

Как и следовало ожидать, там все еще торчал Джош Коллинз, старший преподаватель кафедры вычислительных машин, — он сидел один-одинешенек в ярко освещенном зале и работал над программой. Некоторые утверждали, что Джош никогда не покидает компьютерного центра, что у него вообще нет дома и что он устраивается на ночь на полу среди гудящих, щелкающих и мигающих лампочками компьютеров.

— Привет, Джош! Что новенького? — с напускной веселостью спросил Робин.

Джош посмотрел на него, оторвавшись от компьютерной распечатки.

— «Элиза» прибыла, — сказал он.

— Правда? Отлично! — сказал Робин Демпси. Именно такое развлечение было бы ему сейчас весьма кстати.

«Элиза», названная в честь героини «Пигмалиона», на самом деле была программой, позволяющей компьютеру говорить, то есть вести связную беседу с пользователем на естественном языке посредством дисплея. Предполагалось, что диалог с компьютером контекстуально ограничен и идет по четко определенным правилам, согласно которым машине в разговоре принадлежит ведущая роль, основанная на множестве ответов на вопросы, которые с наибольшей вероятностью возникают в выбранном контексте. Идеальной моделью для «Элизы» послужила беседа между психиатром и пациентом как один из самых отрегулированных ситуационных дискурсов.

Программа вызвала большой интерес у лингвистов, изучающих системные аспекты речевого взаимодействия.

— Можно попробовать? — спросил Робин.

— Пожалуйста. Садись за машину, что стоит в углу. Когда я кивну, набери на клавиатуре «Привет!»

Робин устроился за терминалом, состоящим из клавиатуры и дисплея. Джош отнес большую бобину с магнитной лентой в отделенную стеклянной перегородкой комнату, в которой находился большой компьютер, и вскоре подал Робину знак, что программа запущена.

— ПРИВЕТ! — напечатал Робин на клавиатуре.

— ПРИВЕТ! КАК САМОЧУВСТВИЕ? — немедленно отозвалась на дисплее «Элиза».

— ХУЖЕ НЕКУДА, — ответил Робин.

— ЧТО ИМЕННО ВЫ ХОТИТЕ ЭТИМ СКАЗАТЬ?

— НАСТРОЕНИЕ ПОДАВЛЕННОЕ.

— ПОЧЕМУ У ВАС ПОДАВЛЕННОЕ НАСТРОЕНИЕ?

— ПОТОМУ ЧТО МНЕ ОДИНОКО.

— У ВАС ЕСТЬ СЕМЬЯ?

— НЕТ.

— У ВАС ЕСТЬ ДРУЗЬЯ?

— ПО-МОЕМУ, НЕТ.

— ПОЧЕМУ ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ?

Робин Демпси задумался и потом напечатал ответ:

— НЕ ЗНАЮ.

— ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ ЗНАЕТЕ ИЛИ НЕ ХОТИТЕ ОТВЕЧАТЬ?

Робин Демпси залился краской и быстро напечатал: «КОГДА-ТО У МЕНЯ БЫЛИ ДРУЗЬЯ».
– КОГДА ЭТО БЫЛО? — ДО ЖЕНИТЬБЫ.

—

ВЫ НЕ СКАЗАЛИ МНЕ, ЧТО ЖЕНАТЫ.
– Я РАЗВЕДЕН.

— РАССКАЖИТЕ О ВАШЕМ РАЗВОДЕ. Робин Демпси без остановки печатал минут пятнадцать, пока не сообразил, что за спиной у него стоит Джош Коллинз.

— В чем дело? — спросил он холодно, заслоняя экран от Джоша.

— Все в порядке, Робин? — Да, благодарю. — Интересно? — Очень.

— Можно прочесть распечатку? — Нет, — отрезал Робин, — нельзя.

Феликс Скиннер, пробежав глазами присланную Персом аннотацию, пришел к выводу, что книга обещает быть Интересной. «Но прежде чем подписать контракт, нам следует получить внешнюю рецензию, — сказал он. — Кого бы попросить об этом?»

— Я уж точно не знаю, мистер Скиннер, — сказала его секретарша Глория, положив ногу на ногу и пригладив рыжеватые кудри. Она терпеливо дожидалась указаний Скиннера, держа наготове блокнот и карандаш. Проработав у него пару месяцев, Глория уже привыкла к манере своего босса думать вслух, задавая вопросы, ответы на которые ей знать было не дано.

Феликс Скиннер обнажил в улыбке желтые клыки: он впервые заметил, какие у Глории стройные ножки.

— Что вы скажете насчет Филиппа Лоу?

— Лоу так Лоу, — согласилась Глория. — У нас есть его адрес?

— С другой стороны, — сказал Феликс, назидательно подняв указательный палец, — может быть, его привлекать и не стоит. Мне показалось, что он приревновал меня к молодому Мак-Гарриглу, когда я проявил к тому интерес. Возможно, он будет не вполне объективен.

Глория, искусно подавив зевок, сняла с джемпера пушинку. Феликс прикурил новую сигарету от дымящегося в его пальцах окурка и бросил восхищенный взгляд на ее бюст.

— Знаете, кого мы попросим? — торжествующе сказал он. — Редьярда Паркинсона.

— Это имя мне встречалось, — уверенно сказала Глория. — Он из Кембриджа?

— Из Оксфорда. Между прочим, я у него учился. Может, сначала ему позвонить?

— Наверное, лучше сначала позвонить, мистер Скиннер.

— Мудрый совет, — сказал Феликс Скиннер и потянулся к телефону. Набрав номер, он откинулся в кресле и снова одарил Глорию клыкастой улыбкой. — Знаете, Глория, я думаю, вам пора называть меня просто Феликс.

— О, мистер Скиннер… — зардевшись от оказанной чести, сказала Глория. — Благодарю вас.

Скиннер сразу же дозвонился до Редьярда Паркинсона. (Тот консультировал аспиранта, но вахтер Колледжа Всех Святых имел указание в любое время соединять профессора со всеми, кто звонит из других городов. Междугородный звонок обычно предвещал книжную рецензию.) Однако рецензировать проспект книги Перса МакГарригла Паркинсон отказался.

— Извините, голубчик, мне сейчас не до того, — сказал он.-. На следующей неделе в Ванкувере мне вручают почетную степень. Когда мне об этом сообщили, я не сразу сообразил, что придетсялететьтуда для ее получения.