Мир Птаввов
Шрифт:
И тут он понял. У корабля есть мощность для достижения нескольких планет, ко её не хватает для замедления судна до скорости любого из известных миров. Хорошо, пусть будет так. В своём поле стазиса Кзанол может не беспокоиться о том, насколько сильным будет удар при посадке. Он напечатал: “Исключить из вычислений уменьшение скорости для посадки. Составить курс до любой цивилизованной планеты. Довести до минимума время подлёта”.
Ответ последовал через несколько секунд. “Время подлёта до Автпрана 72 тринтанских года 10048 дней”.
Автпран. Ладно, не вопрос, где он будет находиться; он может вскочить
Дух Силы! Кзанол торопливо напечатал: “Аннулировать курс на Автпран” и устало обвис в кресле, напуганный столь узкой дорогой к спасению.
Если он рухнет на Автпран со скоростью более девяти десятых световой, то убьёт больше миллиона людей. Допустим, он врежется в океан! Ударная волна обрушится на каждый летящий в воздухе объект на тысячу миль вокруг и начисто вылижет сушу, затопив острова и разрушив половину строений всей планеты.
За такую грубую ошибку его предадут смерти после года пыток. Муки в условиях телепатического, высокоразвитого общества — вещь ужасная. Студенты биологии будут наблюдать за ним, неистово строча статьи, пока члены Штрафной коллегии тщательно проверят его нервную систему стимуляторами…
Мало-помалу его затруднительное положение начинало проясняться. Ему нельзя спускаться на цивилизованную планету. Все верно. Но он не может приземлиться даже на планете рабов; Кзанол был уверен, что разрушит несколько дворцов смотрителей и перебьёт рабов на сумму в несколько десятков миллионов.
Возможно, стоит подумать над проходом через планетную систему, в надежде, что увеличенная масса его корабля будет замечена? Но он не отважился и на ото. Оставаться в пространстве было неразумно. Почему? Он мог выскочить из галактики! Кзанол увидел себя навеки затерянным между островными вселенными, увидел судно, которое распадалось на части вокруг него, увидел спасательную кнопку, стёртую космической пылью до маленького блестящего пятна… Нет!
Он осторожно протёр закрытый глаз вкусовыми щупальцами. Может, приземлиться на спутнике? Если он врежется в спутник достаточно сильно, вспышку наверняка заметят. Но бортовой мозг не так хорош даже здесь, а там такое расстояние! Орбита спутника — хитрая вещь, и он может угодить в луну цивилизованной планеты. Автпран был ближе всех, и Автпран был самым недоступным.
И с этим кончено, подумал Кзанол, высосав последний гнал. Чувствуя— жалость к самому себе, он сидел до тех пор, пока огорчение не прошло, потом встал и начал мерить комнату шагами.
Ну конечно же!
Он стоял, как столб, посреди комнаты, обдумывая идею, осенившую его, пытаясь найти хоть какой-нибудь изъян. Кзанол не нашёл ни одного. Он торопливо набрал на пульте: “Рассчитать курс на пищевую планету, сведя до минимума время подлёта. Судно не нуждается в замедлении скорости для посадки. Выдать подробности”.
Его вкусовые щупальца свисали безвольно и расслабленно. Все будет хорошо, подумал он, и они подтверждают это.
В галактике было не так уж много планет, годных для обитания протоплазменных форм жизни. Природа создала невероятное число условий. Чтобы обеспечить нормальный состав атмосферы,
Из 219 годных для жизни миров, найденных Тринтаном, 64 были обитаемы. На семнадцати существовала разумная мысль, точнее на восемнадцати, если придерживаться широких взглядов. 155 бесплодных миров не были пригодны для оккупации Тринтаном, и пока на них шёл длительный процесс посева. Между тем их тоже использовали.
Их засевали созданной тнуктипами пищевой закваской. Через несколько веков закваска обычно видоизменялась, но до тех пор мир становился пищевой планетой, с океанами, наполненными самой дешёвой едой в галактике. Конечно, употребляли её только рабы, но рабов было много.
По всей галактике создавались пищевые планеты для пропитания рабских миров. Дворцы смотрителей всегда располагались на спутниках. Кому захотелось бы жить в мире с бесплодной сушей и пенистыми морями? Не говоря уже об опасности бактериального заражения закваски! Поэтому со спутников велось тщательное наблюдение за пищевыми планетами.
Когда закваска мутировала до стадии, после которой она становилась несъедобной даже для рабов, мир засевался стадами белковых, пожирающими закваску. Белковые пожирали все, но и сами служили хорошим источником пищи. Поэтому наблюдение продолжалось постоянно.
Со своей нынешней скоростью Кзанол врежется в планету с такой силой, что это вызовет протуберанец раскалённого газа. Взорванная горная порода поднимется в пространство; это будет выглядеть пугающе и достоверно даже для наблюдателя с луны. Оранжевый жар кратера сохранится несколько дней.
Была вероятность, что Кзанол окажется под землёй, но не очень глубоко. Раскалённый воздух и осколки, которые движутся впереди метеорита, обычно разрушают метеорит ещё в воздухе, и они рассеются, осев на огромной площади. А Кзанол, надёжно завёрнутый в поле стазиса, будет отброшен назад из образовавшейся дыры и не зароется слишком глубоко при вторичном падении. Смотритель тут же найдёт его с помощью любого горно-проникающего инструмента. Ведь поле стазиса — единственный идеальный отражатель.
Бортовой мозг прервал его размышления: “Ближайшая доступная пищевая планета — Ф124. Оценочное время подлёта 202 года 91,4 дня”,
Кзанол напечатал: “Предъявить Ф124 и систему”.
Экран покрылся крапинками света. Одна за другой, крупные планеты и их системы спутников проходили через стадию увеличения. Ф124 предстала дымящимся, быстро вращающимся шаром: типичная пищевая планета, даже вращение её луны было почти нулевым. Луна казалась не только довольно крупной, но и слишком удалённой. А внешняя планета заставила Кзанола раскрыть рот от восхищения. Она была окольцована! Великолепно окольцована. Кзанол подождал, пока не были показаны все крупные миры. Затем, когда начали появляться астероиды в порядке убывания размеров, он напечатал; “Довольно. Следовать курсом на Ф124”.