Мир «Искателя», 2004 № 04
Шрифт:
— Прошу прощения. Я хочу сказать, что на прошлой неделе приезжал к нам инспектор из Сити, что-то по почтовой части, у мистера Бетвуда, начальника нашей почты были неприятности, но вас это, видимо, не интересует, а на этой неделе только Джон Смит, славный малый, лет ему около тридцати, тощий, как дорожный знак, он у Джорджа и остановился, да, это так, шум ему, должно быть, не мешает, он и не спит почти, все время сидит в углу и тянет портер, портер у Джорджа что надо, а деньги у Смита, должно быть, есть, во всяком случае, не на заработки он сюда приехал, говорит — отдохнуть
— Давайте поедем домой, — сказала Полина, — и вы мне по дороге эту историю доскажете.
— Прошу вас, мэм, — Джесс подал Полине руку и, когда она устроилась на сиденье, обошел машину и сел на водительское место. — Домой так домой, как скажете, а к Джорджу я могу вечером заглянуть и с Джоном поговорить, если мистера Батурина этот человек интересует, наверно, у них деловые отношения, тогда понятно, чего он здесь торчит третий день, ни с кем почти не разговаривая…
У Полины разболелась голова, а Джесс говорил и говорил, мотор урчал, и ветер уносил слова, сливавшиеся в подпрыгивающий поток, в котором трудно было что-то разобрать, а утонуть — запросто. Полина закрыла глаза, она не сумела выспаться ночью, ее клонило в сон, и если бы боль прошла, она, наверно, прямо сейчас и уснула бы…
— Прошу вас, мэм, — услышала она голос Джесса и обнаружила, что машина стоит у подъезда; садовник открыл ей дверцу и протянул руку, чтобы помочь выйти.
— Спасибо, Джесс, — сказала Полина. — Прекрасная была прогулка.
В холле ее встретила мисс Баркер и с осуждением сообщила, что обед давно готов, и, чтобы не подогревать его вторично, хорошо бы…
— Спасибо, Глэдис, — сказала Полина. — Я только переоденусь.
После обеда она прилегла в холле на диване и задремала под тихое урчание телевизора, а когда проснулась от переливов мобильника, был уже вечер, по Москве показывали «Время», ночной выпуск.
С Максимом Полина говорила вяло, она даже не поняла, откуда муж на этот раз звонил — то ли все еще из Праги, то ли из какого-то другого города. «Я люблю тебя, Линочка». — «И я люблю тебя, Макс». Слова стали такими привычными, что потеряли первоначальный смысл. «Спокойной ночи, Линочка». — «Спокойной ночи, Макс». Что те слова, что эти…
— Я заменила белье, миссис Полина, — сказала, заглянув в холл, Глэдис. — Если хотите лечь…
— Нет, спасибо, — отказалась Полина. — Попозже.
— Если я вам сегодня не нужна, — сказала Глэдис, — то я бы хотела отлучиться.
— Конечно, — кивнула Полина. — Я вполне управлюсь сама.
В спальню она не поднялась. Заперла за Глэдис дверь, проверила, закрыта ли дверь черного хода, и все окна на первом этаже проверила тоже, принесла из спальни подушку и плед и устроилась на диване. По телевизору показывали фильм, который Полина любила с детства, — «Служебный роман», — и она уснула под перепалку Новосельцева с его любимой Мымрой. «Придет Кадарос, — подумала она, засыпая, — а меня нет…»
Проснулась Полина от того, что на лоб ей упала тяжелая дождевая капля. И еще одна — на щеку. «Господи, — подумала она сквозь сон, — не нужно было ложиться на веранде, теперь я промокну».
Еше
Полина нащупала выключатель, свет оказался таким ярким, что ничем не отличался от полной тьмы, и пришлось ждать, пока привыкнут глаза, а когда зрение к ней вернулось, Полина закричала так, как, возможно, не кричала никогда в жизни. И сразу умерла — то есть не умерла, конечно, поскольку продолжала смотреть на черное пятно на потолке, откуда на нее продолжали падать тяжелые багровые капли, уже запачкавшие и ночную рубашку, и плед, и простыню, и руки. Она не умерла, но лучше бы это случилось, потому что жить, глядя на окровавленные ладони было невыносимо. Черное пятно на потолке было пятном крови, и что же тогда происходило в спальне?
Кадарос, поняла Полина. Он пришел, не застал ее в постели и сделал единственное, что способен сделать призрак. Эти пятна не смываются. Даже если все отстирать, они появятся вновь на следующую ночь. И на потолке тоже, и так теперь будет всегда, дом этот проклят, Господи, почему я согласилась здесь жить, должна была знать, дура, что в английских замках, даже если им от роду полвека, водятся привидения, и лучше было поселиться в Лондоне, в многоквартирном доме на Стрэнде, там, по крайней, мере…
Что?
Полина стояла посреди холла и не могла оторвать взгляда от пятна, которое становилось все больше; кровь капала и капала, наверху что-то гулко упало и покатилось, кто-то бродил по спальне из угла в угол, топая коваными башмаками.
Ни за какие блага в мире Полина не поднимется наверх, ни за какие блага в мире не останется в этом доме, ни за какие блага в мире не будет говорить с привидением, способным напомнить о своем присутствии таким ужасным, таким варварским, таким бесчеловечным способом.
Она потерла ладонью о ладонь, повторив жест леди Макбет, и только размазала кровь, видеть это было невозможно, Полина бросилась прочь из комнаты, ванная была в противоположном конце коридора, Полина сразу заперлась на ключ и крючок, открыла оба крана — горячий и холодный, — но куда-то подевалась латунная затычка, и вода вытекала, а подставлять руки под кипяток или под ледяную струю Полина не хотела, минута промедления привела ее в чувство, она поднесла к лицу ладони…
Крови не было.
Она посмотрела в большое зеркало — одежда ее была в беспорядке, но крови не было ни на рукавах, ни на подоле, нигде.
Неужели все это только приснилось?
Заставить себя вернуться в холл и убедиться в том, что на потолке нет кровавого пятна, Полина не могла. И не собиралась. Ни за что. Утром придут Глэдис и Джесс, посмотрят и скажут о том, что увидят. А до того…
Провести остаток ночи в ванной? Сидя на маленьком стульчике и терзая себя мыслями о том, что, возможно, кровь уже пропитала одеяло, постель и теперь струйкой стекает на пол?..