Мир Иеро

Гир Тильда

— О, так у вас все-таки есть чудовища? — мысленно воскликнул медведь. — А мы уж начали думать, что они только нам достались! У нас-то их сколько угодно… погодите-ка, что за Стена? Вы хотите сказать, что сумели выгнать монстров из своих стран?

— Мы не знаем. Но, кажется, их никто не выгонял. Они сами отгородились.

Брат Лэльдо очнулся от раздумий и вмешался в разговор.

— Давайте пока оставим чудовищ в стороне, — предложил он. — Меня сейчас другое интересует. Ваши друзья сказали, что помогут нам бежать. Но как?

— Есть только один способ, — донеслось в ответ. — Когда вы окажетесь на арене Колизея, все лошади в Риме одновременно начнут беситься. Мы устроим такое представление, что о вас просто забудут.

И тогда вы сможете уйти… вас проводят, не беспокойтесь, вас выведут из города, и если вам повезет — вернетесь к тому аппарату, на котором прилетели сюда.

— О, вы и об этом знаете? — удивился Горм.

— Мы многое знаем, — печально откликнулись лошади. — Но легче от этого нам не становится.

— Это хороший план, — подумав, решил брат Лэльдо. — Ну, а если нам не удастся добраться до своего воздушного корабля? Куда мы могли бы направиться?

— Только в сторону Стены, на северо-восток, — твердо ответили Нани и Нони. — Никто не решится преследовать вас, если вы очутитесь вблизи территорий, принадлежащих словенским чудищам.

— А велики ли эти территории? — поинтересовался медведь.

— Мы не знаем. Но говорят, они тянутся до самого Северного моря, до тех мест, где вообще кончается земля.

— Ну что ж, значит, нам остается только ждать. А когда нас должны вывести на арену? — спросил молодой эливенер.

— Весь Рим уже знает о том, что в город доставлен необычайно крупный и сильный боец-человек и необыкновенный гигантский зверь, — сообщили Нани и Нони. — Так что — скоро. Дня три-четыре, может быть, потратят на вашу подготовку — и вперед! А может, у них и на три дня терпения не хватит.

— А в чем состоит эта подготовка? — насторожился брат Лэльдо.

— В вашу пищу и питье будут добавлять особые травы, чтобы вы стали злыми и агрессивными, и чтобы всей душой стремились драться и убивать. И объяснят правила боя. Но они очень простые.

— Ого! — испуганно воскликнул Горм. — И как же нам быть? Ничего не пить и не есть в эти дни? Тогда, пожалуй, у нас для побега и сил-то не останется!

Лошади за стеной весело заржали.

— Не беспокойтесь! Еду вам будет приносить один из рабов, его зовут Ринпо. Он из-за гор, и он телепат, как и вы, хотя, конечно, скрывает свои способности. Он вам объяснит, что делать.

— Телепат? — переспросил брат Лэльдо. — Значит, за горами живут другие люди, не такие, как здесь?

— Мы не знаем. Просто он пришел из-за гор, и, конечно же, его тут же схватили и превратили в раба. Он сам вам расскажет о себе, если захочет. Эй, кажется, за вами уже идут!…

И в самом деле, к решетке приблизились верховые солдаты. Их было не меньше двадцати, и брат Лэльдо насмешливо подумал, что, похоже, римляне здорово побаиваются пленников. Впрочем, они совершенно правы в своих опасениях. Горм достаточно силен, чтобы побороть до десятка человек… будь даже они отлично вооружены. А лошади, надо полагать, этому могли бы неплохо поспособствовать, делая вид, что во всем покорны воле римлян.

— Эй вы, чужаки! — крикнул офицер, возглавлявший отряд сопровождения. — Быстро встали — и пошли! И не пытайтесь безобразничать!

Брат Лэльдо и Горм, одинаково пожав плечами, спокойно подошли к решетке. Она медленно поднялась — и на пленников в то же мгновение набросили крепкие веревочные петли, прижавшие руки обоих американцев к их телам. Пленников потащили наружу.

10

Окруженные вооруженными солдатами, сидевшими на серых в яблоках конях, брат Лэльдо и Горм бежали за римлянами, тащившими их за собой на длинных толстых веревках. Горм шел на задних лапах, поскольку в тот момент, когда поднялась решетка их временной тюрьмы, он стоял именно в такой позе, и петля, захлестнувшая его тело, прижала передние лапы к бокам медведя, — но ему вообще-то было все равно. Ведь сейчас его не заставляли

состязаться с кем-либо в скорости. Время от времени Горм широко разевал пышущую жаром красную пасть, вываливал розовый язык — и рычал что есть сил, заставляя вздрагивать и шарахаться зрителей, выбежавших на улицы вечного города. Брат Лэльдо, также туго спеленутый толстой белой веревкой, посмеивался, наблюдая за тем, как развлекается медведь, и при этом внимательно рассматривал и изучал римлян. Брат Лэльдо был плотно закрыт ментальным экраном, и никто, даже самый искусный и могучий телепат, не мог заглянуть в его ум, — но сам эливенер с легкостью исследовал умы встречных. Он искал тех, кто обладает способностями к мысленному общению. Его очень интересовали так называемые священники Новой Римской Церкви, и он надеялся, что в заполнившей улицы толпе найдется хоть один из них. При этом эливенер не забывал внимательно изучать и сами улицы — кто знает, вдруг именно по этим мостовым придется бежать им с Гормом, когда они вырвутся из казармы гладиаторов или прямо с арены Колизея. Рим показался брату Лэльдо странным городом…

Широкие мостовые сверкали белизной гладких мраморных плит. Вдоль домов были проложены тротуары — коричневато-розовые или серые. Эливенер только покачал головой при мысли, скольких трудов стоило создать все это. А зачем? Вполне можно было вымостить улицы и простым камнем… ну, в конце концов, это не его дело. А здания, высившиеся по обе стороны улиц? Назвать их домами просто язык не поворачивался. Это были самые настоящие дворцы. Колонны пышных портиков были увенчаны роскошными резными листьями, белые мраморные ступени — широкие, тщательно отполированные, — вели к золоченым резным дверям. Окна с огромными на взгляд американца стеклами поражали воображение не только размерами, но и тем, что их рамы были сплошь покрыты яркими росписями, изображавшими цветы, колосья и листья.

Но самым удивительным в этом городе были, конечно, его жители.

Все, как один, маленького роста, со смуглой, чуть зеленоватой кожей и черными как смоль волнистыми волосами, худые, с непропорциональными телами, с длинными руками, кривоногие… и при этом обладающие на редкость красивыми лицами с огромными, выразительными черными глазами, — римляне выглядели настолько непохожими на жителей американского континента, что брату Лэльдо нетрудно было понять их интерес к нему, американцу, выглядевшему среди горожан настоящим гигантом. ыВ особенности этот интерес проявляли женщины, причем ничуть не смущались при этом. Они оценивающе рассматривали брата Лэльдо, прищелкивали языками, громко обменивались впечатлениями — и их совершенно не беспокоило, что чужак может услышать и понять их слова. Молодой эливенер усмехался и покачивал головой, когда до него доносилось нечто вроде: «Да, он должен быть божественно хорош в постели…», или: «Нет, нам он не по карману. Если он победит, то достанется какой-нибудь из матрон…» Последнее замечание насторожило брата Лэльдо. Этого еще не хватало… неужели тут у них… нет, не может быть, решил он в конце концов. Женщины имели в виду что-нибудь совсем другое.

Но не только разговоры горожан и горожанок, но и их наряды привели молодого эливенера в немалое изумление. Очаровательные кривоногие и длиннорукие дамы были одеты в… ну, брат Лэльдо сказал бы — в маленькие разноцветные лоскутки. Эти лоскутки, оставляя полностью открытыми плечи, едва прикрывали грудь женщин и с трудом доставали до середины бедер. На тощих ногах римских красавиц были надеты сандалии — два золотых или серебряных ремешка и толстая деревянная подошва. Чтобы не потерять по дороге свою изысканную обувь, дамы привязывали ее к ногам яркими лентами, которые оплетали икры и завязывались сзади под коленками пышными бантами, зачастую дополнительно украшенными стеклянными бусинами. «Ну и ну, — подумал брат Лэльдо. — Даже в наших южных странах дамы одеваются все-таки не так… выразительно».