Мир ГП

Ярмышев Александр

Вот тут уже были узники. Все встреченные камеры были обитаемы. Измождённые, в состоянии апатии заключенные, молча сидели и лежали на своих парах. Кто-то хрипло дышал, кто-то постанывал, но тишины не было. Невидимый, я проходил мимо камер, заглядывал в них, и понимал, что большинство из них на грани безумия. Или уже перешагнули её.

Беллатрису я узнал по воспоминаниям о фильме. Темноволосая женщина, одетая в мешковатое платье из грубой ткани, с грязными, спутанными волосами, не двигаясь смотрела в узкое окно. Казалось, что её не волнует давящая атмосфера Азкабана.

А может так и есть. За столько лет она могла и привыкнуть.

Я трансфигурировал решётку двери, увеличив одну ячейку так, чтобы можно было свободно пройти, потом шагнул в камеру и снял отвод взгляда. Белла обернулась на шум, и вскочила на ноги. Не обращая на неё внимания, я подошел к лежанке, положил на неё вынутый из пространственного кармана карандаш, и отменил трансфигурацию. Карандаш быстро вытянулся, набрал объём, и превратился в труп женщины. Его я изъял из морга. Ранее эта дама обитала в трущобах, среди других бездомных, и оказывала сексуальные услуги за еду и алкоголь. Вот и траванулась чем-то некачественным.

Я достал из рюкзака флакон с оборотным зельем, модифицированным с помощью энергии жизни для воздействия на труп, и, бросив в него волос из головы Беллы, взболтал. Потом влил его в рот трупа.

Под воздействием энергии жизни, включился глотательный рефлекс, и зелье попало в желудок, который тоже стал подавать признаки жизни. После этого волна изменений прошлась по трупу, превратив его в заключённую Лестрейндж. Точно отмеренная жизненная энергия иссякла, и труп снова стал мёртвым.

Белла во все глаза смотрела на мои действия, но ничего не говорила.

— Давай сюда свою дерюгу, — протянул я руку к женщине.

— Но я…

— Только не говори, что оно для тебя что-то значит. Или тебя волнует то, что под ним ничего нет?

— Не то, что бы совсем ничего. Но волнует.

— Хе. Ладно, держи, — и протянул ей точно такой же, но только что трансфигурированный балахон.

— Вы хотите, чтобы я в какой-то момент осталась полуголой?

— Нет. Я думаю, что вскоре у тебя появится возможность переодеться.

— Действительно. Отвернитесь.

За моей спиной раздалось шуршание грубой ткани, и вскоре, на мою протянутую руку легла грязная ткань. Я быстро, насколько это возможно с несвежим трупом, одел поддельное тело Беллы, и повернулся к настоящей. Что интересно, она не задавала вопросов по поводу моих действий. Впрочем, их цель была очевидна.

— Что дальше? — спросила она. Но ответить я не успел.

— Беллатриса, убей его, и дай мне его палочку! — сказано это было достаточно громко, чтобы услышали не только мы, но и другие узники. От этого начались, сначала негромкие бормотания, а затем вскрики и, по нарастающей, вопли, создавая настоящую какофонию, ни слова из которой разобрать было невозможно. Однако первые слова были услышаны, и глаза леди Лестрейндж загорелись безумием. Вместо милой Беллы, передо мной предстала сумасшедшая маньячка.

Ждать начала её действий я не стал, и приложил даму Петрификусом. Затем, выйдя в коридор, прошел к противоположной камере, откуда, прижавшись всем телом к решётке, смотрел на меня

бородатый мужчина. Судя по реакции Беллы на приказ, это её муж-хозяин. Тот, чьи приказы она обязана выполнять. Хорошо бы прибить его, но мне нужна имитация естественной смерти леди Лестрейндж, а двойная смерть — повод для лишних вопросов. Поэтому, пока придётся обойтись Обливейтом.

По дороге обратно, я осмотрелся на предмет ненужных свидетелей, я с облегчением вздохнул: коридор и проходы к камерам были построены таким образом, чтобы заключённые могли видеть только противоположную камеру, а значит меня видел и услышал только Рудольфус.

В камере Беллы я вырезал проём в стене, и выбрался с парализованной женщиной в наружу. Затем, вернув на место кусок стены, побежал по дискам твердого воздуха на запад, унося с собой самую опасную заключённую тюрьмы.

Через километр закончилось действие антиаппарационного поля, и а аппарировал на Гриммо, 12.

Кричер, после моего, недавнего внушения о достойном поведении домовика Великого дома, встретил меня поклоном, и молча проводил к родовому камню. Вскоре к нам присоединился Арктурус.

— Тебе всё же удалось вытащить её?

— Как видишь, — кивнул я, — только её муженёк успел приказать ей убить меня. Поэтому она пока под парализацией.

— Ну, это не проблема. Он же про сроки не говорил?

— Гм. Действительно.

— Тогда… Белла, детка, отложи исполнение приказа Рудольфуса до завтра. Алекс, сними чары. Я её проконтролирую.

— Фините.

Белла расслабилась. Попыток нападения тоже не было.

— Всё хорошо? — спросил Арктурус у неё.

— Да, лорд Блэк. Прошу прощения, сэр, — повернулась Белла ко мне, — Чтобы сохранить себя, мне пришлось научиться надевать маску бешенной Лестрейндж. В этот раз это случилось непроизвольно.

— Ничего страшного. Скоро это закончится.

— Так, давайте начнем тогда. Белла, подойди к камню Рода. А ты, Алекс, начинай раскачивать энергию. Нам понадобится много магии Рода. А я ненадолго отлучусь.

Старый лорд уже не раз инструктировал меня по этому ритуалу, да и не сложен он был. Главная проблема — мощные потоки энергии, для получения которых надо несколько дней готовить камень Рода.

И вот настал час «Х».

Потоки энергии вырывались из камня, двигаясь замысловатыми, хаотичными маршрутами, возвращались в него же. Моя задача была в их контроле. Необходимо было направлять потоки так, чтобы большая их часть фокусировалась на Белле.

Для меня это проблемой не было, так как регулярно тренировался, да и при преобразовании Марса, мне довелось прикоснуться к потокам, на порядок более мощным, чем здесь. Правда там всего лишь потребовалось слегка подправить направление, но усилий пришлось приложить немало.

Вот и здесь, я смог направить девяносто процентов потоков фокусируя их на Белле. А та, пока я не начал вплетать в них свою волю, чувствовала, разве что легкую щекотку.

— Я, властью полного регента Рода Блэк, расторгаю союз с родом Лестрейндж за неисполнение обязательств, и возвращаю леди Беллатрису в лоно Рода Блек.