Мир Героев. Корабли идут клином

– Мне одному кажется или наш конунг последнее время несколько охренел? – ни к кому, конкретно не обращаясь вслух спросил я.

Гонец от конунга, который до этого стоял, потупившись после этих моих слов резко вскинул голову. Он последнее время был у нас частым гостем. Не желанным, но частым. Особенно в последние полгода. Не успевали мы вернуться домой после очередного похода во славу конунга так он или нас уже дожидался, или появлялся максимум через пару дней.

– Не гоже так говорить хёвдингу о своем конунге, – подал он свой голос, – решения конунга – закон

для хёвдинга.

– Мы свободные люди, и никто даже конунг не может отобрать у нас право свободно высказывать свое недовольство, – ответила на реплику гонца Уна, – я полностью поддерживаю мнение моего мужа, а от себя еще хочу добавить, что я практически не вижу мужа, а сын отца.

– Твой муж сам хотел стать хёвдингом как его отец до этого, а высокая должность – это высокая ответственность, – сказал гонец, – и всем этим он обязан только нашему конунгу.

– У конунга должность выше и ответственности больше. Мой муж свою работу выполняет хорошо, а вот про нашего конунга того же сказать не могу, – съязвила Уна, – такое ощущение, что звание конунга Кнута Железного тяготит. Он постоянно ссорится с жителями подвластных ему земель, хотя должен жить с ними в мире и согласии.

– Кто же виноват, что нашему конунгу достались такие не сговорчивые подданные? – задал риторический вопрос гонец, – они не хотят выполнять запросы конунга.

– Волчий аппетит конунга, – резко отрезала Уна, – ему пора умерить свои амбиции и договориться с другими конунгами о мире. Острова пустеют. Мужчин все меньше. Или конунг хочет править страной мертвецов? Скоро наступит голод и тогда конунга ничего не спасет от людского гнева.

– Черной желчью полны твои слова, женщина, – повысив голос сказал гонец, – хёвдинг, уйми свою женщину!

– Не смей повышать голос в моем доме, – прервал я его, – особенно на мою женщину! Я соблюдаю законы гостеприимства пока ты в моем доме, но помни, что море надежно хранит секреты.

– Ты мне угрожаешь? – вскипел гонец, – мне, посланнику конунга?

– Напоминаю и предупреждаю, – спокойно ответил я, – кстати насколько я знаю ромеи без проблем казнят гонца, принесшего дурные известия. Может нам тоже на время перенять их обычай? Что думаешь?

Гонец побледнел, но сейчас благоразумно оставил все свои слова у себя во рту. Я махнул рукой, отпуская его. Бреки, стоящий за его спиной, взял его своей огромной лапищей за плечо и развернул на выход. Потом он проводил его за порог периодически подталкивая огромным кулачищем в спину.

Я крутил в руках письмо от конунга. Ломать печать и разворачивать свиток не хотелось от слова совсем. Было огромное желание пустить на дно корабль с гонцом, а потом на претензии конунга заявить, что никакого послания я не получал. Правда только в том, что люди конунга не виноваты в его самодурстве. И на место этого гонца конунг найдет кого-то еще. Да и сначала неприятности огребет ярл Ормхильда, как мой непосредственный начальник. Вообще властная иерархия конунгом постоянно нарушается. По идее все свои хотелки он должен спускать на ярла. А уж ярл распределяет их на подчиненных хёвдингов. Хёвдинги спускают на тэнов, те в свою очередь на воинов. Должно работать как-то так. Наш же конунг повадился выдавать мне задания через голову ярла. Насколько я знаю Ормхильде это сильно не нравилось, но сделать она ничего не могла. Только просила

оповещать ее о каждой такой блажи конунга.

Я еще несколько мгновений покрутил в руках свиток и так и не решившись открыть его отложил пока в сторону. Первым делом трапеза, а только потом дурные вести. На сытый желудок их как-то проще воспринимать. Я вгрызся в кусок мяса. Жир обильно потек по бороде. Вот прям не хватало мне салфетки заткнутой за ворот рубахи. Я представил себе эту картину и от души рассмеялся.

– Что так развеселило моего мужа? – спросила Уна.

Я ей рассказал, она меня поддержала и рассмеялась своим заливистым смехом, напоминающим звон серебряного колокольчика. В нашу сторону повернулся Альвгейр. Уна поведала ему про салфетку. Он присоединился к нашему хохоту.

– Попроси Бьёргдис, она сошьет тебе салфеток, – вытирая слезящиеся глаза выдал Альвгейр.

– У нее и так забот полон рот, – парировал я.

– Но у нее много помощниц, кто-нибудь, да сможет выполнить заказ хёвдинга, – подколол Альвгейр.

Я в ответ на его реплику запустил в него запеченным клубнем репы. Ну что гормона удовольствия в организм добавили можно посмотреть, что так хочет он нас конунг.

Желание конунга не отличалось оригинальностью. Последние его писем пятнадцать содержали одно и тоже. Конунг Кнут Железный повелевает своему хёвдингу Андбьёрну Белому Медведю навести порядок и покарать мятежников, восставших против законной власти конунга на острове, в поселении, в области – нужное подчеркнуть и соответствующее название подставить. Я нахмурился и мой лоб пробороздила вертикальная черта морщины.

– Опять? – участливо спросила Уна.

Я молча протянул ей письмо. Она моя жена и боевая спутница. Мне от нее скрывать нечего.

– Знаешь дорогой, что на островах, которые признают власть Кнута Железного тебя все чаще величают не Белый Медведь, а мясник? – спросила Уна, просмотрев письмо.

– Догадываюсь, – угрюмо ответил я ей, – и я полностью разделяю мнение тех, кто так про меня думает, но какой у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, – сказала Уна, – конунг Кнут Железный не сразу стал конунгом, он победил прежнего и занял его место.

– Ты намекаешь, что мне стоит пойти его путем? – пристально глядя на жену уточнил я.

– А почему бы и нет? – с вызовом глядя на меня спросила Уна, – по крайней мере под твоим правлением Исэй процветает.

– Ну в последнее время это больше твоя заслуга, а не моя, – попробовал отшутиться я, – может сделаем конунгом тебя?

– Не бывать женщине конунгом, – возразила Уна.

– Это почему еще? – удивился я, – у нас есть перед глазами пример ярла Ормхильды, а от ярла до конунга один шаг.

– Наверное мой муж забыл, но конунг это в первую очередь военный вождь, причем даже не столько вождь, сколько самый умелый воин всего войска, – как младенцу пояснила мне Уна, – и только потом управленец, а ни одна женщина априори не сможет стать самым умелым воином.

– Ну не хочешь, как хочешь, – улыбнулся я жене и вернулся к трапезе.

На дальней стороне пиршественного зала заплакал Ингвар. Нашего первенца мы назвали в честь моего отца. Особенно сильно этому обрадовалась моя мать Сигрид. Она постепенно переложила все основные задачи на плечи Уны, а сама полностью сосредоточилась на воспитании внука.