Мир без конца

Фоллетт Кен

— Сэр Грегори, должна вам признаться, мое сердце, моя душа, все мое существо противится мысли о браке с сэром Ральфом Фитцджеральдом.

— Но почему? Он такой же мужчина, как и любой другой.

— Нет, не такой же.

Графиня и законник говорили словно в отсутствие лорда Тенча, что было крайне оскорбительно. Но Филиппа в отчаянии, готова сейчас высказать все, и Ральфу стало интересно, что же ей так в нем не нравится. Леди помолчала, собираясь с мыслями.

— Насильник, палач, убийца… все эти слова слишком абстрактны.

Претендент

на графский титул опешил. Лорд себя таковым не считал. Он, конечно, пытал людей на королевской службе, изнасиловал Аннет, в бытность свою разбойником убил немало мужчин, женщин, детей… Но кажется, утешал себя Тенч, Филиппа не догадывается, что именно он был тем человеком в капюшоне, который зарезал Тилли.

Хозяйка продолжала:

— Людям что-то мешает совершать подобные вещи. Это способность… нет, это непереносимость чужой боли. Мы тут ничего не можем поделать. Вы, сэр Грегори, не сможете изнасиловать женщину, потому что почувствуете ее горе и боль, будете страдать вместе с ней и невольно смягчитесь; по той же причине вы не сможете пытать или убивать. Тот, у кого нет способности чувствовать боль другого, не человек, хоть и ходит на двух ногах и говорит по-английски. — Леди наклонилась и понизила голос, но Ральф ясно расслышал: — А я не лягу в постель с животным.

Фитцджеральд не выдержал:

— Я не животное!

Он ожидал, что законник заступится за него, но тот лишь спросил:

— Это ваше последнее слово, леди Филиппа?

Тенч поразился. Неужели Грегори смолчит, признав тем самым, что во всем этом есть доля правды?

— Прошу вас передать королю, что я его верная и покорная подданная и мечтаю заслужить его милость, но не выйду замуж за Ральфа, даже если мне прикажет архангел Гавриил.

— Понятно. — Гость из Лондона встал. — Мы не остаемся на ужин.

И это все? Фитцджеральд ожидал, что у Грегори припрятан сюрприз, тайное оружие, какая-нибудь приманка, против которой невозможно устоять, или, наоборот, угроза. Неужели у такого ловкого придворного ничего нет в вышитом рукаве? Даже вдова слегка испугалась такому внезапному окончанию сражения. Лонгфелло пошел к выходу, и Ральфу не оставалось ничего, как последовать за ним. Филиппа и Одила смотрели на них, не зная точно, что делать. Свита затихла. Хозяйка тихо произнесла:

— Прошу вас, умолите короля о милости.

— Его не надо умолять, миледи, — ответил Грегори. — Учитывая ваше упорство, монарх повелел мне сказать, что не будет заставлять вас выходить замуж за человека, вам отвратительного.

— Спасибо! Вы спасли мне жизнь.

Фитцджеральд опешил. Но ему обещали! Он совершил ради этого святотатство и убийство. И теперь так просто принять отказ! Тенч открыл было рот, но Лонгфелло опередил его:

— Король милостиво повелел сэру Ральфу жениться на вашей дочери. — Лонгфелло указал на высокую пятнадцатилетнюю девушку, стоявшую подле матери. — На Одиле, — добавил он, как будто на этот счет у кого-то могли возникнуть сомнения.

Филиппа

ахнула. Одила вскрикнула. Грегори поклонился:

— Всего самого доброго вам обеим.

— Подождите! — воскликнула графиня.

Законник вышел, словно не услышав. Изумленный Ральф последовал за ним.

Гвенда проснулась усталой. Стояла пора сбора урожая, и все длинные августовские дни крестьяне проводили в поле. Вулфрик от восхода до темноты без устали махал косой, а она увязывала снопы: целый день наклонялась и подбирала скошенные колосья, наклонялась и подбирала, наклонялась и подбирала, спина горела от боли. Затемно с трудом возвращалась домой и падала в постель, а домочадцы в поисках ужина шарили по шкафам.

Проснувшийся муж заворочался, и его движения медленно проникли в сознание Гвенды. Она с трудом встала и, учитывая предстоящий труд, накрыла плотный завтрак — холодная баранина, хлеб, масло, крепкое пиво. Десятилетний Сэм встал, а Дэви, которому было всего восемь, пришлось расталкивать.

— Эти земли никогда не возделывал один человек с женой, — заворчала Гвенда, когда всей семьей уселись за стол.

К ее досаде, Вулфрик весело ответил:

— В год, когда рухнул мост, мыс тобой собрали урожай вдвоем.

— Я тогда была моложе на двенадцать лет.

— А сейчас красивее.

Ей было не до комплиментов.

— Даже когда были живы твой отец и брат, вы на сбор урожая нанимали батраков.

— Ничего. Это наша земля, мы жнем свой урожай, а не вкалываем за пенни в день. Чем больше будем работать, тем больше получим. Ты ведь всегда этого хотела.

— Я всегда хотела быть независимой и обеспечивать себя, если ты это имеешь в виду. — Она выглянула за дверь: — Западный ветер, и облака на небе.

Вулфрик забеспокоился:

— Дождь нам совсем ни к чему, еще хотя бы пару дней.

— Думаю, он все же пойдет. Давайте, мальчики, пора. Доедите по дороге. — Гвенда заворачивала на обед хлеб и мясо, когда в дом вошел Нейт Рив. — О нет! — простонала крестьянка. — Не сегодня. Нам нужно собирать наш урожай!

— Лорду тоже нужно собирать урожай, — ответил староста.

С Нейтом был его десятилетний сын Джонатан, которого все звали Джонно, он тут же скорчил рожу Сэму. Гвенда попросила:

— Дай нам еще три дня.

— Даже не спорь. Барщина один день в неделю, в пору сбора урожая — два. Сегодня и завтра будете жать ячмень лорда на Ручейном поле.

— Но по обычаю второй день испокон веков прощают.

— Прощали, когда было полно батраков. А теперь лорд на мели. Столько людей выклянчили себе свободное держание, что у него почти никого не осталось на свою запашку.

— Значит, те, кого ты по договору избавил от барщины, в выигрыше, а кто принял старые условия — как мы, — наказаны двойной работой на барской запашке? — Она с упреком посмотрела на Вулфрика, вспомнив, как муж отмахнулся от ее совета обговорить с Нейтом условия держания.