Мир без конца

Фоллетт Кен

— Спасибо, — пробормотала Керис, не веря успеху.

— Я Гарри Бакалейщик с Чипсайд в Лондоне, — представился покупатель. — Мой отец — самый крупный торговец тканями в Англии. Если у вас есть еще этот алый, приезжайте в Лондон. Мы купим все, что сможете привезти.

— Давайте ткать все! — предложила Керис отцу, вернувшись домой. — У тебя осталось сорок мешков шерсти. Мы сделаем из нее красное сукно.

— Большое дело, — задумчиво ответил тот.

Дочь не сомневалась,

что все получится.

— Ткачей много, все они бедные. Питер не единственный красильщик в Кингсбридже — научим обращаться с квасцами остальных.

— Как только секрет станет известен, все этим займутся.

Суконщица понимала, что отец прав, обдумывая возможные препятствия, но ей не терпелось.

— Ну и что. Пусть тоже заработают.

Однако Эдмунд не собирался за здорово живешь ввязываться в сомнительное предприятие.

— Если такой ткани появится много, цены упадут.

— Но они долго будут падать. Пока дело перестанет быть прибыльным, много воды утечет.

Олдермен кивнул:

— Это верно. Но сколько ты сможешь продать в Кингсбридже и Ширинге? Здесь не так много богачей.

— Тогда поеду в Лондон.

— Ну что ж. — Суконщик улыбнулся. — Настроена решительно. Хороший план. Хотя даже если бы он был плохим, у тебя, наверно, получилось бы.

Отец тут же отправился к Марку Ткачу и договорился с ним еще на один мешок. Медж согласилась взять бычью упряжку Эдмунда и четыре мешка шерсти и проехаться по соседним деревням в поисках ткачей. Но остальные члены семьи несильно обрадовались. На следующий день к обеду пришла Алиса. Когда сели за стол, Петронилла заявила брату:

— Мы с Алисой считаем, что ты должен изменить свое мнение относительно производства сукна.

Керис надеялась услышать от отца, что решение уже принято и обратного хода нет, но тот мягко спросил:

— Вот как? И почему же?

— Ты рискуешь всем до последнего пенни, вот почему!

— Сейчас почти все рискуют. У меня полный склад шерсти, которую я не могу продать.

— Но в результате то, что плохо, может стать ужасным.

— Я решил использовать этот шанс.

— Это непорядочно по отношению ко мне! — воскликнула Алиса.

— Почему?

— Керис тратит мою долю наследства!

Лицо Эдмунда потемнело.

— Я еще не умер, — отчеканил он.

Заслышав знакомые интонации, Петронилла прикрыла рот рукой, но Алиса не поняла, что отец уже рассвирепел, и двинулась напролом:

— Нужно думать о будущем. Почему Керис позволяется тратить то, что принадлежит мне по праву рождения?

— Потому что пока тебе ничего не принадлежит, а может, и не будет принадлежать.

— Ты не имеешь права выбрасывать деньги, которые перейдут мне.

— Детям не следует указывать отцу, что ему делать со своими деньгами! — рявкнул Суконщик, и Алиса присмирела.

— Я не хотела тебя обидеть.

Эдмунд

поворчал. Дочь не очень старательно извинилась, но отец не умел дуться долго.

— Давайте-ка обедать и не будем больше об этом говорить, — подвел он черту, и Керис поняла, что прошел еще один день, а ее затея не провалилась.

После обеда она пошла предупредить Питера Красильщика о большом количестве работы в ближайшие дни.

— Невозможно, — развел он руками.

Это крайне изумило девушку. Питер, конечно, угрюм, но до сих пор всегда выполнял ее просьбы.

— Не бойтесь, вам не придется все красить самому, — принялась уговаривать она. — Какую-то часть работы я отдам другим.

— Дело не в крашении, а в сукновалянии.

— А что такое?

— Нам запретили самим валять сукно. Аббат Годвин ввел новое правило. Мы обязаны теперь использовать сукновальню аббатства.

— Ну хорошо. Используем ее.

— Она слишком медленная. Механизм старый, все время ломается. Чинили-чинили, там старые и новые деревянные детали, а это всегда плохо. Быстрее будет ногами в чане с водой. А потом, в аббатстве всего одна сукновальня, которая вряд ли справится и с обычным объемом работы городских ткачей и красильщиков.

От этого можно сойти с ума. Неужели все рухнет из-за бездарного правления братца Годвина? Керис возмущенно воскликнула:

— Но если сукновальня не справляется, аббат должен разрешить нам валять сукно хотя бы ногами!

Питер пожал плечами:

— Скажи ему это.

— И скажу!

Девушка помчалась в аббатство, но по пути задумалась. В зале своего дома аббат хоть и принимал горожан, но все равно женщине неудобно идти туда одной без приглашения, а настоятель все чувствительнее относился к таким формальностям. Более того, открытая ссора не лучший способ заставить его изменить точку зрения. Сначала стоит все хорошенько обдумать. Суконщица вернулась домой и села с отцом в гостиной.

— Тут у молодого Годвина слабое звено, — немедленно среагировал Эдмунд. — За использование сукновальни никогда не взимали платы. По преданию, ее построил житель города Джек Строитель для великого аббата Филиппа. А когда Джек умер, аббат предоставил городу вечное право пользования сукновальней.

— А почему ею перестали пользоваться?

— Она сломалась, и, по-моему, начались разногласия по поводу того, кто ее должен чинить. Спор так и не уладили, и город вернулся к старому доброму способу — принялись валять сукно ногами.

— Так, значит, у аббата нет права ни требовать денег, ни заставлять людей ее использовать.

— Именно так.

Эдмунд послал записку в аббатство с вопросом, когда Годвину будет удобно его принять. В ответе говорилось, что как раз сейчас настоятель свободен, и олдермен с дочерью пересекли улицу и направились в аббатство.