Мир Берегини

Маруфенина Елена Николаевна

– Какая-то ерунда, Дим смотри, это что. Не было у нас в городе такого. – Указывал Артём в окно.

Перед машиной был высокий железный забор, обнесённый по периметру колючей проволокой. Егорыч остановил машину.

– Ну, что пошли на разведку, – позвал всех он, – да не шумите вы, мало ли кто там есть.

Пройдя немного, наткнулись на открытую калитку.

– Так ребятки, – остановил всех Егорыч, – я пройду гляну, а вы тут в оба смотрите. – И он смело шагнул за калитку.

5

Не было его минут пять,

затем в калитке появилась его рука, машущая нам. Дима осторожно заглянул во двор, а уж потом разрешил всем заходить.

– Молодца Димка, – похвалил Егорыч Диму, – ни попёр не проверив. Правильно, мало ли кто моей лаптёй махать может. Пусто здесь. Если только вон в тех бараках кто, но это уже вместе проверим.

Перед нами был большой заасфальтированный двор. В метрах ста стояли три длинных барака с синей крышей и маленькими оконцами под самой кровлей. За бараками виднелись огромные ёмкости из нержавеющей стали.

– Что-то мне подсказывает, что это ферма, – проговорил Дима.

– Нет фермы у нас в городе, – возразил Артём.

– У вас не было, а у нас будет, – вставил своё Егорыч.

– Собаки, мамочки, – почти шёпотом пролепетала Маруська. Мы все резко повернулись в указанном направлении.

К нам приближались три алабая. Молча, ни выказывая не какой агрессии. Мужчины схватились за оружие.

– Тихо, – приказал Егорыч, – не шевелитесь, – и, обращаясь к собакам, – Сидеть!

Собаки опешили, но подчинились. Уселись и стали рассматривать нас.

– Вот и умницы, так и сидите, а мы пошли. – Продолжил он.

Стоило нам сдвинуться с места, собаки двинулись за нами, останавливались мы, собаки дружно садились. Так мы и обследовали ферму. То, что это ферма мы убедились, окончательно открыв ворота барака. На улицу вырвался ужасный шум и не приятный запах. Мы сразу и не поняли, что за гвалт творится внутри. Первым опомнился Егорыч.

– Куры, мать твою, куры. Вот вам и занятия. Яйца здесь в большом дефиците.

– А чего с ними делать? – Опешила я, – их кормить надо и яйца же как-то добывать. Я боюсь их.

– Придётся учиться, – обнял меня за плечи Дима, – а яйца курица сама несёт, их не добывают. Пошли смотреть?

– Нет, я вас тут подожду, там воняет, – отказалась я идти внутрь, – вот никогда не мечтала стать фермершей. Чего теперь с этим делать?

– А я пойду, – Маруська смело двинулась за мужчинами.

– Вот и будешь птичницей, – сказала я ей в след.

– Видать вчера провалилась сюда, – вынес своё решение Егорыч, – кормушки полные, поилки тоже. Так что поехали дальше, а уж потом будем решать, что с этим делать.

Из-за очередного поворота показалась наша китайская стена.

– Вот городок и закончился, – сказал Дима, – даже не микрорайон, чуть больше половины. Почему так? Почему именно эти дома?

– Так кто же их знает. Вот почему здесь тайга, а там савана? Тоже загадка. Да

и с погодой я вам скажу, странности здесь творятся. На хуторе у Азгунян всегда лето. И не жаркое, а они из-под Омска провалились, причём зимой. И как тайга с саванной уживается не понятно. В тайге, пока вас не было, зима была. Теперь, как будет не ясно. – Егорыч резко нажал на тормоза, пробормотав, – а это, что за явление Христа народу.

За поворотом стояла телега запряжённая парой лошадок. На телеге сидел мужичок с парнишкой. Они таращились на китайку и яростно крестились. Увидав наш автомобиль, бухнулись на колени и начали бить поклоны.

– Эй, вы чего, – Егорыч вышел из машины, мы последовали за ним. – Мужик ты чего. Вставай уже.

– Люди? – Мужичок не доверчиво посмотрел на нас снизу вверх. Худющий, волосы засалены, торчат из-под шапки паклей, бородёнка куцая, такое чувство, что её выдирали, на бороде даже кровавые следы остались. Мальчишка тоже поднял голову и уставился на нас. Из-за огромной шапки лица его было не видно. – Живые?

– Люди, живые, нормально всё, вставай. – Егорыч протянул руку мужичку.

– А это чего? – Мужичок ткнул рукой в сторону дома.

– Дом такой дед, – Какой я тебе дед, тридцатый год всего пошёл, а это брат мой Прошка. А меня Вавилой кличут. Яковлевы мы.

– Эк, Вавила, как тебя жизнь потрепала. На старика смахиваешь. – Удивился Дима.

–Так, голод не тётка. Третий год засуха. Скотину кормить нечем, самим жрать нечего. А тут ещё и продразвёрстка. Чтоб её. Вот с Прошкой в город и двинули, лошадёнок продать. Сдохнет скотинка, жалко.

– Год-то какой? – Спросил Артём.

– Так знамо дело тридцать второй. А чё жарко то. Куды это нас занесло, – Вавила начал расстёгивать свой тулупчик, вертя головой в разные стороны.

– А чего крестился-то, верующий что ли? – Не отступал Артём.

– А как же. Вся семья верующая. Как без веры-то. Это коммунисты не верят в бога. Мы верим.

– А разве у вас разрешают молиться?

– Не запрещают, в городе осуждают. Батюшка наш рассказывал. – Вавила перекрестился. – Или у вас нельзя?

– Да ради Бога! – Воскликнул Егорыч. – Попа только нет у нас.

– Померли мы Вавила. Говорю тебе, замёрзли. Жарко, как. В ад попали. Говорил батюшка, замаливайте грехи, а мы всё Михася слушали, вот и дослушались. А он есть, Бог-то. В ад попали. – И мальчишка начал быстро-быстро креститься.

– Да не черти мы, успокойся. – Засмеялся Егорыч, – такие же, как и вы. И если это ад, то уж очень хороший.

–Так ништо ад хорошим может быть? – Удивился Вавила, – Уж куда попали. Только вот я не пойму, а лошади то с нами почему? Да и не спали мы. На улице холодно, не спорю, но мороза то нет. Замёрзли как? Да и жрать уж очень хочется, хочешь сказать, что пузо отдельно от нас жить осталось? – Вавила уставился на Прошку.