Минздрав предупреждает
Шрифт:
Вера прислонилась к стенке лифта.
Три месяца собиралась. Сначала на работе никак не могла добиться отпуска. Можно подумать, если она не будет вести одну неделю МХК, то студенты затоскуют. Да никто даже не заметит её отсутствия. Потом деньги искала. Сначала пыталась копить, но – то кран сломался, то утюг сгорел – одно к одному. Хорошо, что подруга выручила. Вспомнив, что билеты не поменять и деньги не вернуть, Вере стало жалко себя, денег, отца.
Он тоже хотел встретиться. Последний раз они виделись много
Вера выросла и искала его. Много лет. Нашла случайно. Даже чудесно. В соцсетях подписалась на блогершу одну, она лекции по психологии вела. И Вера ей зачем-то написала, что лекции замечательные и что «мы ещё и однофамилицы». Потом беседа откровенная, фото, слёзы и телефонный звонок. Сёстры! Люба стала сразу такой родной, будто они друг друга всю жизнь знали. Смеялись, что где-то у отца, может, ещё Надежда есть.
Вера смотрела в зеркало лифта и плакала. Как она могла, дурочка, подумать, что у неё будет семья?
– Мам, ну ладно тебе. Ну, хочешь, я у отца денег попрошу на билет? Не плачь! Я ему не скажу, что для тебя. Он даст.
Они обнялись и долго так стояли.
«Не такой уж и балбес», – подумала Вера.
«Девушка, когда нас отсюда вытащат? Уже два часа прошло. Да, я звонила. Хорошо, мы ждём. На самолёт я уже всё равно опоздала». – последнюю фразу она сказала уже себе.
Когда лифт запустили, Вера и Артём сидели на полу. На первом этаже сеть восстановилась, посыпались сообщения из соцсетей и мессенджеров.
Верхним на экране было сообщение от Любы.
«Вера, сегодня умер папа. Тромб».
2021 г.
Не ходите, дети, в Африку гулять
Утро выдалось морозным. Снег лежал грязноватыми кучами вдоль дорог и дорожек. Район Биофабрики был будто остров, оторванный от основного материка. Серые пятиэтажки жались друг к другу, щерились разбитыми козырьками подъездов, смотрели немытыми глазами окон.
Дверь, обитая красным дерматином, открылась со скрипом.
– О, привет, заходи, – Юлька выглянула одной головой с нечёсаными, пережженными перекисью волосами.
– Мать дома?
– Не, она к бабке в деревню уехала. И слава богу, а то неделю не просыхала, достала уже.
– Так это же лафа!
– А я те чё говорю!
– А отец?
– На смене. Завтра только к обеду приедет.
Юлька пожарила яичницу, заварила чай.
– Кайфово без предков.
– Угу, – сказала я с набитым ртом.
– На дискотеку двинем?
– Конечно. Выпить есть?
– Не, у меня лучше есть, но я тебе потом
– Слушай, у тебя ботинок никаких нет? Пока я к тебе шла, у меня один до конца разорвался, – я показала Юльке черный ботинок на огромной платформе с полностью оторвавшимся носом.
– Ща гляну. На вот, померь.
– Они как раз.
– Ну и всё, носи.
– Да я только на несколько дней, родители денег пришлют, я новые куплю.
– Носи, говорю. Они мне малы уже. А чего родители, пишут?
– Пишут. Мама скучает. Я тоже, конечно. Закончу каблуху и уеду домой. А пока гуляем! – и я закружила Юльку в шуточном танце.
В школьном фойе вовсю шла дискотека. Пускали всех, не только школьников. Вход – десять рублей.
Музыка громыхала, светомузыка расцвечивала стены цветными пятнами, делая холл казённого помещения похожим на зал ночного клуба. Ну, так нам казалось.
– Иди сюда, – Юлька потащила меня за руку в туалет. Проверила все кабинки. Там было грязно, дым висел серой субстанцией, и стояла жуткая вонь.
– Ну? Чего?
– Ты выпить хотела?
– Ну, для настроения немного.
– У меня есть кое-что получше, – Юлька протянула два сжатых кулака.
– В правой или в левой?
Я со смехом ткнула в её правый зажатый кулак.
– Опа! Угадала! – она развернула руку и медленно открыла ладонь. Там лежал маленький аптечный флакон без этикетки, наполовину наполненный коричневой жидкостью.
– У меня немного, но с настоящими друзьями надо делиться. Юлька обняла меня за плечи и, подмигивая, крутила флакон перед лицом.
Я молчала и смотрела на её руку.
Юлька порылась в кармане олимпийки и достала два шприца.
– Не боись, одноразовые.
– Я не хочу умирать.
– Дурочка, я тоже не хочу умирать. Ты не умрешь. Точно не от этого.
– Это ханка?
– Ну, да. Классная штука. Уносит на раз-два. Добрые люди уже сварили.
– Я слышала, что от неё привыкание почти сразу.
– Херня это. Я уже вторую неделю плотно и никакого привыкания. Принимаю, когда хочу.
– Юлька, страшно в вену колоть. Я никогда внутривенно уколы не делала.
– Давай я. Кто ж поможет, как ни подруга?
Промелькнула мысль про фильм о наркоманах, на который водили всем училищем. Потом где-то на задворках сознания чередой прошли плакаты «Скажи наркотикам нет». Но это же всего разок. Попробовать. И больше никогда. Никто не узнает.
– Страшно, Юлька.
– А ты глаза закрой.
– Ладно, давай, – я зажмурила глаза и протянула левую руку.
Прошел год.
Утро било по вискам. Я еле-еле открыла глаза. Отодвинув спутанные волосы с лица, я потёрла его руками. Было уже одиннадцать.