Минотавра
Шрифт:
– Не бойтесь, юная леди. Я не собираюсь сжигать вас, только ваше ядовитое сердце, - а затем он применил сердечные ретракторы и начал вскрывать ее грудную клетку.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:
ПРИШЕСТВИЕ
МЕСЯЦ НАЗАД
1
Это был прекрасный летний день, когда двадцатилетний Ричард "Дикки" Кодилл нёс два больших чёрных полиэтиленовых мешка по главной улице в прачечную Братьев Пип. На дворе стояло 24 июля 1991 года, за шесть полных лет до того, как Дикки встретил свою смерть, вырвавшую
На футболке Дикки был изображён развевающийся американский флаг и надпись: "Попробуй сжечь этот флаг,
ублюдок!", но на самом деле он не был патриотом. Несколько молодых людей из Люнтвилля записались в армию, и некоторые из них получили серьёзные увечья или были убиты в каком-то месте под названием Босния, и прямо сейчас в одной из этих сумасшедших стран-песочниц под названием Ирак шла другая война, и новости называли ее Буря в пустыне. Не было и малейшего шанса, что Дикки отправится в жопу мира для того, чтобы какой-нибудь террорист подстрелил его жирную задницу ради зарплаты и льгот. Кроме того, у него уже была работа.
И, говоря это уже в третий раз, в ужасно недисциплинированном повествовании, он тащил эти два больших полиэтиленовых мешка в прачечную, когда он остановился у двери при звуке шагов. Он поднял глаза и увидел жилистого парня с длинными волосами, черной бородой и в выцветших джинсах, идущего по тротуару. Щелкающие шаги исходили от пары побитых сыромятных ботинок. Парень был одет в шляпу Джона Дира, и ел то, что казалось куриными наггетсами из пластикова ведёрка Вэнди.
Дикки моргнул.
– Боллз?
– Он окликнул парня.
– Тритт Боллз Коннер?
Жилистый парень остановился и уставился на него, а потом его неприятное лицо осветилось насмешливой улыбкой:
– Дикки Кодилл! Едрён батон! Сколько лет, сколько зим!
– Готов поспорить, я не видел твою тощую задницу года два!
– Это потому, что я отсидел два года в окружной тюряге.
– Черт. Боллз, за что тебя загребли?
Боллз засунул себе в рот ещё несколько наггетсов.
– Коп домогался до меня как-то ночью, так что я его избил и трахнул в задницу, я сделал это, чувак, пропердолил его пердак, - похвастался он, но на самом деле это была наглая ложь. Он получил двухлетний срок за кражу сумочки у женщины на стоянке огромного продовольственного магазина, но прежде, чем убежать с сумочкой, он облапал её десятилетнюю дочь.
– Откинулся два дня назад.
– А где ты сейчас живешь?
– Поинтересовался Дикки.
– Дом моего отца находится в Котсуолде.
– Боллз посмотрел на деревенскую бабу, проходящую мимо них, вероятно,
– Он умер, когда я был в тюрьме, какая-то болезнь, о которой я никогда не слышал, называется гепатитом.
– Но он произнес слово как "хеппататикс"
– Черт, Боллз. Мне очень жаль это слышать.
– Бля, дружище. Я рад, что этот ублюдок сковырнулся. Все, что он когда-либо делал для меня, это бил по заднице и запирал в шкафах, когда трахал очередную шлюху. Я унаследовал дом и все дерьмо в нем, не то, чтобы это было много, но всё же.
Теперь нужно упомянуть, что Боллз и Дикки были друзьями в подростковом возрасте, оба посещали среднюю школу Клинтвуда, и они оба пошли бы в одну и ту же среднюю школу, если бы их не отчислили в седьмом классе. Эти двое погрузились в череду мелких преступлений, умышленных сексуальных и наркотических злоупотреблений и разных хулиганств.
– Так что ты теперь будешь делать?
– Спросил Дикки.
Боллз стоял и смотрел с тупым выражением лица, как рядом с ними переходила дорогу молодая беременная женщина с детской коляской, он плюнул ей в спину. Женщина была латиноамериканкой, он подумал, что было бы неплохо трахнуть
её в башку и обоссать ублюдка в коляске, а после вызвать эмиграционную службу, чтобы суку загребли за нарушение иммиграционных законов.
– Грёбанные тако-рылые перцежоры, - пожаловался он.
– Латиносы отбирают нашу работу, брат, а их бабы плодят детей, как какие-то животные, и им потом ещё платит льготы наше государство. Это неправильно, чувак.
– Да, знаю, - согласился с ним Дикки.
Боллз продолжал таращиться на молодую женщину, стоящую уже на автобусной остановке через дорогу.
– Не, ну ты посмотри, как она выжимает молоко из своих толстых сисек.
– Он хлопнул Дикки по спине и рассмеялся.
– Держу пари, на вкус, как буррито!
Дики громко рассмеялся:
– Да, Боллз! По-любому!
– Ты спросил меня, что я делаю, я скажу тебе, приятель, я хожу по улицам и ищу работу.
– Черт, чувак. В наши дни здесь совсем хреново с работой. Большинство мест закрыты, кроме Венди.
– Знаю, - огрызнулся Боллз и указал на беременную латиноамериканку через дорогу.
– Честных трудолюбивых американцев больше не берут на работу в этой стране, ты спросишь меня, почему, и я скажу тебе: потому что теперь берут только черномазых.
– Большинство наших девушек работают в швейных цехах, а парни - в мясокомбинатах, - сообщил ему Дикки.
Боллз потряс головой.
– Не, дружище, я уже узнавал там, сказали, мест нет...а в Венди работает слишком много латиносов, даже не хочу идти туда.
– О, - вспомнил Дикки, - помнишь папашу Халма, он все еще владеет магазинчиком Квик-Март рядом с остановкой Грейхаунд. Может, он даст тебе работу?
Боллз нахмурился:
– Это старое собачье дерьмо? Не, не получится. Он поймал меня, когда я был мелким пацаном на краже, и настучал моему папаше, и, конечно же, он избил меня и ткнул зажженной сигаретой в мою мошонку. Тогда я пошел в дом папы Халма той же ночью и насрал на его машину, и знаешь, что?
– Что?
– Он опять поймал меня. Только на этот раз он вызвал копов. Мой батя должен был заплатить штраф, потому что я был несовершеннолетним, и, когда мы приехали домой из участка, он снова избил меня, а потом усадил мою голую задницу на дровяную печь, чтобы преподать мне урок.